Александр Володин в «Субботе» — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

Александр Володин в «Субботе»

Александр Володин в «Субботе»Александр Володин в «Субботе»Александр Володин в «Субботе»Александр Володин в «Субботе»Александр Володин в «Субботе»Александр Володин в «Субботе»Александр Володин в «Субботе»

К 100-летию А. М. Володина

«Как хорошо, что вы умеете любить театр даже в нынешнем его состоянии! Как хорошо, что вы умеете дружить друг с другом, как хорошо, что вы умеете быть собою на сцене. Оставайтесь собою всегда, и на сцене и в жизни».

Володин

Он появился в «Субботе» полвека назад, в 1969 году, когда театр-клуб обитал в ДК Выборский.  Вспоминает главный художник театра, а в те времена школьница М. Ю. Смирнова-Несвицкая.

Там вообще-то лекции проходили. В небольшом лекционном зале на 150 мест была небольшая эстрадка. «Этюды по мотивам известным и неизвестным» — первый спектакль «Субботы» состоял из театральных зарисовок, в том числе и по пьесам Володина, и уже там появилось несколько эпизодов из будущего володинского спектакля.

А сам спектакль, второй спектакль в репертуаре «Субботы», назывался «Настя, Нюта, Женька». Настя – героиня «Происшествия, которое никто не заметил», Нюта – «Назначения», а Женька – «Фабричной девчонки». Из этих трех пьес были составлены драматические сцены, которые связывались володинскими стихами.  Три пьесы, три героини. И, конечно, был еще эпизод из «Старшей сестры». Сценарий спектакля сочинял Ю. А. Смирнов-Несвицкий вместе с ребятами, которые разыгрывали этюды: что хорошо получалось – входило в спектакль. Нюту играла Аля Романовская, Настю – Вера Тычкова, а Таня Колосова, первый председатель совета «Субботы», эффектная блондинка с красивыми ногами, интеллектуалка, знавшая наизусть всю Ахматову, хотя Ахматова не была очень доступна в те годы, Таня читала «Реквием», например, так вот она играла Женьку. Сеня Спивак был ее партнером.

Володин пришел на репетицию, но немногие из нас сообразили, что это Володин. Пришел такой маленький человечек, достаточно незаметный и просто тихо сидел. После репетиции он подходил к Юрию Александровичу, и они что-то обсуждали. Потом, разумеется, ЮриСаныч познакомил всех с Володиным, и его очень нежно всегда встречали в Субботе. Особенно, конечно, девушки.

В какой-то момент Володин стал высказывать опасения, что пьеса «Фабричная девчонка» очень устарела, что она вообще не очень. Известна его скромность и неуверенность. Кто-то правильно написал в своих воспоминаниях: тот факт, что он остался жив после войны, выжил и живет, был для него очень острой и больной темой. Его знаменитое «Стыдно быть несчастливым» через него становилось понятным. Мы же все были еще очень маленькими. Мне в это время 12-13 лет. А ведь и правда «есть коровы, которые вообще ничего не читали, ни одной строчки». Меня это так поразило. Действительно, ведь есть такие существа, которые даже читать не умеют. Реально стыдно быть несчастливым!

Очень хорошо помню отдельные реплики и эпизоды из того спектакля «Субботы». Спивак говорил: «Ленинград вообще холодный город, а как в нем холодно и неуютно человеку, которому пойти некуда». Я не помню, из какого произведения Володина этот текст. Может быть, он есть в какой-то из этих пьес. А может быть из «Пяти вечеров»? Но он звучал очень прочувствованно. И отдельные эпизоды спектакля были очень сильные. Простота средств придавала особую выразительность актерской игре. У нас был Юрий Владиславович Лобов, самый возрастной актер. Кстати, потом снимался в эпизодах «Хрусталев, машину» у Германа. В те времена в «Субботе» он играл все возрастные роли, потому что остальные субботовцы были вопиюще молоды. У него была круглая большая физиономия. И меня совершенно поразил один эпизод с его участием. Лобов стоял на сцене, в руках у него был обыкновенный женский платок. Входила Настя из «Происшествия, которого никто не заметил», она приходила домой, дома болела мама, и Лобов говорил, как бы от автора: «Мать не спала». А потом надевал платочек и превращался в настоящую мать. Просто на глазах этот старый мужик превращался в женщину при помощи одного платочка! В этом спектакле многое было убедительно, хотя никто не гримировался. В «Фабричной девчонке» у Тани Колосовой были совершенно замечательные володинские фразы: «Главное в женщине – это чистые ногти и хорошая обувь». Но как передать интонации? Эту роль еще играла Галя Киселёва. Она была длинноногая с великолепными волосами, не киношной внешности, а такая дворовая красавица. Не помню, какая песня звучала в «Фабричной девчонке», но после нее Таня Колосова говорила: «Как-то эта песня пылью пахнет… хлопком». И возникало ощущение какого-то поля, хлопка, какой-то дороги в пыли, где-то в поле.

Из оформления практически ничего и не было – ширмочки, стулья. Как придать этому пустому пространству хоть какую-то образность было совершенно непонятно. Папа позвал Кочергина. Кочергин посидел на репетиции. А потом сказал, чтобы мы взяли небольшие подушечки-«думочки» и повесили их на нитках. Три подушечки. На одной было написано «Настя», на другой – «Женька» и на третьей – «Нюта». И тогда я впервые поняла, что случается, когда, действительно, небольшой предмет начинает играть роль образа, роль идеи. Это было настоящее чудо! На сцене стояли три стула, и у каждого стула висела на невидимой ниточке, будто в воздухе, подушечка. В определенный момент девочки снимали их с крючочков, брали прямо перед собой, прижимали к груди и бродили с ними по сцене, и было понятно, что – это мечта о доме, мечта об уюте… Неприкаянность какая-то появлялась в этом очень трогательная. Володин был очень тронут. Это было заметно. Есть его запись в книге отзывов. Он очень проникся тем студийным духом «Субботы», интонацией искренности, которая есть и в его пьесах. Я считаю – это одно из главных качеств его драматургии.

Перед зрителями возникала судьба трех современных девочек. Выглядели они и всё, что происходило с ними, очень современно! Опасения Володина, что что-то устарело не оправдались. Звучала тема женщины, знаменитая володинская, в чем было его абсолютное новаторство. Новаторство в том, что в женщине, погруженной в советский, очень трудный быт, он видел – и нам показывал – волшебство: что женщина может как ангел, над этим бытом, парить, летать. Он говорил: «Я не вижу женщины, но слышу стук ее каблучков, и меня это уже возбуждает, для меня это чудо». В этот момент обыкновенная женщина, обыкновенный человек, девчонка вырастала в образ глубокий, многоплановый. Для советского времени это было здорово, интересно и ново. Жаль не осталось никаких фотографий.

В «Субботе» обращались к Володину и после этого спектакля, в период существования на улице Рубинштейна. В спектакле «Молодежная вечеринка», например, который прожил очень долго, а потом и в спектакле «Театральные страницы», где обязательно была володинская страница, бунинская страница, вахтанговская страница. Но никогда впрямую тот спектакль не восстанавливался. Юрий Александрович шел от актера: с появлением каждого нового исполнителя или музыканта, приносившими что-то свое, (а это было очень часто) появлялись и новые вариации основных тем и эпизодов. В зависимости от манеры исполнения песни: дворовой ли, русской народной или эстрадной, – возникала новая история и преображались старые этюды в другой драматургический мотив. Это такой этюдный метод жизни, не просто драматургии, но и учебной жизни и, отчасти, человеческой. «Молодёжная вечеринка» была именно вечеринкой, там могли просто рассказать, как прошел день того или иного ее участника. Возникали незапланированные диалоги. А Володин возникал, потому что он был очень близок нашему поколению. Его произведения, темы перманентно существовали в «Субботе» долгие годы. Да, и сам он приходил к нам время от времени, но после «Насти, Нюты, Женьки» такого тесного общения потом уже не было.