ДЕТСКИЕ СНЫ ЭПОХИ ПЕРЕСТРОЙКИ — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

ДЕТСКИЕ СНЫ ЭПОХИ ПЕРЕСТРОЙКИ

Газета «Смена» от 06 сентября 1990

Театр: шаг в сторону от Невского.

 

Из городского фольклора: трехлетний мальчик,

проснувшись среди ночи, сел в кроватке

и сквозь сон, с закрытыми глазами звонко

и отчетливо произнес: «Депутат Собчак».

 

Из новостей театральной жизни: театр-клуб «Суббота» поставил «Макбета». Спектакль получился резко полемичный и остро авангардный. Его страшно описывать. Ревнители классики и чистоты стиля могут забросать камнями. Отбиваясь, все же скажу: да, здесь ведьмы берут анализ крови на СПИД, а Макбет и его леди мечутся по сцене, чуть ли не в чем мать родила. Да, здесь баллотируются в народные депутаты, здесь раздирает от интриг труппу театра «Глобус», а шекспировский окровавленный сержант становится одним из главных героев, и одет он в зеленую пятнистую форму воина интернационалиста…

Так и представляю себе огромную тень Шекспира, зловеще нависшую над крохотной сценой театра-студии. Уверяю: классик может спать спокойно. Товарищам ученым, доцентам с кандидатами также не следует волноваться. Юрий Смирнов-Несвицкий, автор и режиссер этой сценической композиции, внятно предупреждает на афише: «по мотивам…» Сверхвольность аранжировки, смею думать, понадобилась совсем не для того, чтобы поплясать на обломках великой трагедии. Пускаясь в области формы во все тяжкие, «Суббота» по сути, уходит от Шекспира не так далеко. Во всяком случае, не дальше иных театральных академий, ставящих его добропорядочно и скучно, даром, что ближе к тексту.

В этом сочинении «по мотивам» главный мотив трагедии разработан с почтительностью и пониманием. Мировая интрига зла, сатанинская борьба за власть (сыгранная на всех уровнях – от политической схватки до театральных интрижек) — вот энергичная пружина зрелища, разрушающая все, никого не щадящая, виновных и невинных. Старинная и грозная мелодия аранжирована в «Субботе» в сверхсовременных, роковых ритмах, и вся фактура спектакля – щемящее нынешняя и родная.

«О, театр нежилого фонда!» — проходит рефреном через спектакль. Фонд и впрямь нежилой. Латаный – перелатанный занавес «погорелого» театра. За ним – свалка. Ржавая скамейка, металлическая клетка в человеческий рост – из тех, что сегодня пустые стоят в универсаме (память подсказывает: когда-то в них были продукты). Наша антиэкологическая ниша. Балки угрожающе нависли над головой, сверху постоянно что-то льется: ау, сантехник! – сантехника – не докричишься. Все трещит, рушится. Генеральная репетиция апокалипсиса.

Спектакль называется «Кто там в крови». Тут не только сержант окровавлен. Патлатая ведьма, похожая на рок-звезду, носится по сцене с тазом крови – хватит на всех. «Кто там в крови» — чем не название для телепередачи «600 секунд»? Эстетика спектакля в чем-то близка ежевечернему калейдоскопу городских новостей в исполнении Невзорова. То же суматошное мельтешение «кровавых» кадров, та же нищая жизнь на грани развала и абсурда. Только если Невзорову, как правило, не до шуток, то «Суббота» только этим и спасается. И если Невзоров пугает сюжетами из жизни других, «грязненьких», то «Суббота» устами Банко растерянно признает: мы все бомжи, и судьба у нас общая.

На фоне политизированного искусства последних лет этот спектакль производит впечатление предельно «разидеологизированного». Все страшные и смешные, привычные и диковинные «родимые пятна» современности поданы здесь отнюдь не с обличительным пафосом. Все наши реалии – и СПИД, и лихорадка парламентских баталий и афганские «мальчики кровавые в глазах» — все сыграно как бы сквозь призму сознания современного молодого человека, чья бедная головушка «плывет» от обрушившейся на него «картины мира».

Это расколотое сознание, раздираемое потоком теле-, аудио-, печатной, уличной и прочей информации, этот подпольный голос – один из ведущих героев спектакля. В он не заявлен, но существует на сцене вполне ощутимо. Что касается других героев, то почему-то не хочется выделять имен. Это коллективная работа, и играют тут всей командой ( «командное мышление», как говорят в футболе). И все-таки две звезды светят, как мне показалось, особенно ярко. Это – леди Макбет (Кира Дестилятор). Чего стоит один ее ослепительный выход под рок-шлягер «Ален Делон не пьет одеколон»! Она спускается по театральной лестнице победительно и вальяжно, словно первая дама государства с трапа самолета. И – четвертая ведьма, «неучтенная», как хрипло шутит она. Ее нет у Шекспира – эту ведьму сочинил театр, а сыграла Маргарита Веселова. Рыжая певичка со смертельно бледным лицом и красивым прокуренным голосом – она исполняет свой номер-роль с бенефисным блеском и изяществом…

Если определять жанр этого сочинения (что почти невозможно, он все время «уплывает»), я бы назвала происходящее на сцене русским народным сновидением. В нем перемешались явь и предчувствия, наши страхи и наша боль, наш черный спасительный юмор («спасайся кто может!») и наш же вселенский маразм, который, как известно, имеет печальную тенденцию крепчать.

Подумалось: раз театр способен играть в эти недетские игры, и получать при этом удовольствие, и передавать его в зал – значит, не все потеряно. Ведь что есть все это безумное действо, как не преодоление жизни в игре, когда юмор и артистизм спасают сознание от наворота кошмаров, высвечивая пошатнувшийся мир сквозь иронический кристалл? Тема театра, игры, преодоления – словно карманный красный фонарик пульсирует в спектакле, разряжая его тьму. А когда становится совсем невыносимо – за рваным занавесом сгрудится труппа артистов театра-клуба «Суббота», она же труппа театра «Глобус», злодеи и ангелы соберутся вместе, и Первая леди театра произнесет как молитву: «О, театр нежилого фонда, ты один в кромешной тьме! И если один-одинешенек последний зритель придет к нам, и перед ним будем играть…» И гитара приглушит на время крикливый, визжащий, многоголосый гомон, и отступит бедлам…

Этот спектакль смотришь, словно вертишь ручку радиоприемника: вот длинные волны, вот средние, вот короткие. Слышен гул голосов, интонаций, наречий… наваждение звуков, скрежетов, языков, мелодий, взрывов, тишины. Ткань спектакля страшно рваная (как их занавес – весь в дырах), кажется еще немного – разлетится окончательно. Спектакль разнесет в осколки от перенапряжения, сумятицы смыслов, намеков, пародий. Нет, держится. Подозреваю, что «осколочность» эта – не ошибка в чертежах и не изъян в исполнении. Принцип постройки. Спектакль «Кто там, в крови» не стремится быть цельным и стройным, как не способно быть цельным и стройным массовое сознание. Больше того: он не стремится быть законченным. Абсолютно открытая разомкнутая структура. Театральный текст не вдолблен в пространство сцены отныне и навеки. И потому, если на сцене во время представления вдруг приземлится Маттиас Руст или выбежит с мячом Диего Марадона, или Егор Кузьмич Лигачев заявится с докладом (на выбор!) – «Суббота» и глазом не моргнув, продолжит представление, с учетом новых обстоятельств.

Ольга СКОРОЧКИНА.