Джаз со слезой — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

Джаз со слезой

Ольга Скорочкина

Газета «Смена» 05 июня 1993 г.

 

Роман «Ночь нежна» Френсиса Скотта Фицджеральда на сцене театра «Суббота» в постановке Юрия Смирнова-Несвицкого.
Театр-клуб «Суббота» кажется, снял  свой якорь с Васильевского острова, на верность которому присягал двадцать лет (прощайте до времени, «окна, улицы, подворотни»! прощайте ленинградские заставы), и пустился в рискованное плавание по волнам мировой литературы. Да, разумеется, здесь и раньше ставили Шекспира и Чехова, Ремарка и Моэма но в свете, прежних спектаклей всегда проглядывало сквозь классические образы и сюжеты улично-дерзкое лицо, не желающее взрослеть лицо «Субботы».
Сейчас театр представил на суд публики сценическую фантазию по мотивам романа Фицджеральда «Ночь нежна». «Суббота» не просто инсценировала знаменитый американский роман, бестселлер тридцатых годов: она примерила на себя великую тоску отдаленного от нее во времени и пространстве потерянного поколения. Она примерила на себя эпоху джаза с его лихорадочными наркотическими ритмами, тревожную ночную тишину этой эпохи, ее трагизм.

В этом спектакле резко изменился стиль, и образ театра как изменился облик его героев. Точнее героинь: «Суббота» женского рода, ее музой долгое время была девочка, плачущая в уличной кабинке телефона-автомата. Героини последнего спектакля Николь и Бетти Уоррен дамы пленительные и стильные, чуть сумасшедшие и загадочные. Они мечутся совсем на других улицах и перекрестках Парижа, Ниццы, Монте-Карло. В спектакле то и дело звучит: едем в Монте-Карло! Чуть что немедленно в Ниццу! В Рим! В Париж! такая топонимика. Они же не согласны жить в унылых буднях, это их страшит  смерти. И они пересекают моря и океаны, танцуют что-то пленительно-ностальгическое, довоенное, попадают на море — оно серебрится на стене и дороги их устланы разноцветными камешками. Таинственное мерцание серебристо-лиловых, бирюзовых тонов, бликов, сияющие глаза в темноте, лихорадочная и неистощимая жажда праздника… И сами герои спектакля, словно хрупкие ночные цветы: они одеты художником по костюмам Михаилом Воробейчиком в воздушные кружевные платья-накидки изыскано-элегантных и остроумных форм, плетёные в технике макраме, на них причудливые шляпы. Так не одеваются ни в Париже, ни в Риме, так одеваются только здесь, в миражном театральном пространстве, на фантастической сцене Дика Дайвера. Правда, когда гаснут разноцветные огни, эта сцена в тусклом свете дня оборачивается клиникой для душевнобольных. И тогда упоительные джазовые интонации сменяются ночными хрипами и  стонами. Героини сбрасывают свои кружевные  балахоны под ними белые смирительные рубашки с длинными рукавами. Тогда понимаешь всё, что происходит в спектакле с героями все их кружения по миру, их приключения измены, морские прогулки, всё мираж, галлюцинация, видения больной души.

Доктор Дайвер в этом спектакле мало отличается от своих пациентов, как вообще здесь нет различия между  душевнобольными и здоровыми персонажами. Да и как иначе, если самый главный «псих» в спектакле, в чьём клиническом диагнозе сомневаться не приходится доктор Франц (Владимир Абрамов)?  Призрачная материя спектакля отрицает реальную границу между ночью и днём, жизнью и смертью, душевным здоровьем и болезнью.  Его герои мечутся на маленькой сцене – меж светом и тьмой, явью и галлюцинациями. «Потерпите же,- утешает всех Дик,-  мы сами хотим докопаться до причин, приведших вас сюда». Но он и сам, кажется понимает тщету своих профессиональных усилий, поэтому Михаил Разумовский меньше всего играет доктора, скорее —  режиссёра-постановщика фантастического действа, где все роли распределены между близкими ему людьми.

Этот спектакль разыгран по законам джазовой  импровизации. Собственно музыки в нём немного, она тревожна и печальна (композитор Евгений Умаров), но актёры – подобно джазовым музыкантам ведут каждый свою тему, чутко прислушиваясь в ночной тишине к голосам людей, близких и далеких. И, может быть главная тема этого спектакля – одинокая душа, тоскующая по любимым людям с вечной и необъяснимой виной перед ними, вечной устремлённостью к ним и мучительной невозможностью соприкосновения. Дик Дайвер даёт  мужское развитие этой темы разыгранное с неподражаемым и редким даром иронической рефлексии. «Пусть я в плену привычных галлюцинаций,- говорит он, это близкие и любимые существа. Какое страдание любить их вечно и высший приговор нести в себе всех
Ведущая музыкальная тема разложена в спектакле и на женские голоса очень разные – каждый ведете в своей тональности.
Николь (Ирина Умикова),- нежная, сентиментальная угасающая мелодия: вечная печаль в тёмных глазах и тихий укор, мудрая терпеливая. «Какая разница? – печально недоумевает она – В Риме, Париже, Цюрихе – везде одни и те же ошалелые невропаты…»
Её сестра-миллионерша  — взбалмошная и эксцентричная своевольная и резкая. Пожалуй Маргарита Веселова в роли Бетти Уоррен ведёт острее и трагичнее остальных тему души, заблудившейся в ночных потёмках.
Двум главным героиням музыкально вторят две девочки Керолайн (Юлия Марцуль) и Огюстин (Татьяна Абрамова), пациентки психиатрической клиники. У них совсем детские припухлые лица, их искажает нестерпимая гримаса душевной боли и неожиданно низко звучат их ребяческие голоса, молящие о помощи.
«На моей фантастической сцене ни время, ни смерть не владыки»,- уговаривает себя Дик. Но сверкающая материя спектакля, который он закручивает как талантливый режиссёр то и дело рвётся сквозь джаз, звучит то ли стон, то ли плач.
Ночь нежна и ночь  трагична, говорит спектакль, где фантастически перемешалось то, что в повседневности навеки разлучено: жизнь и смерть, норма и болезнь, радость и страдание, любовь и предательство. Одно просвечивает сквозь другое, как проглядывают белые больничные рубашки героев этого спектакля сквозь диковинные кружевные накидки. Актёры «Субботы» к их чести стоит заметить играют в новой для себя технике. Прежняя «Суббота» больше всего признавала радостную коллективную слиянность голосов – здесь они обречены на одиночество: актёры общаются на языке легчайших душевных соприкосновений-отталкиваний, полу жестами, полу взглядами, полунамёками. Они Демонстрируют сегодня не просто «лёгкое дыхание»  сверхлёгкое, существуя почти в бесплотных слоях атмосферы.
Жаль только, что на этот раз «Суббота»  изменила своему многолетнему художнику Марии Смирновой. Её сценография была идеальной средой обитания для героев этого театра, в ней был воздух и некий фантастический сдвиг, романтическое «смещение», призрачная хрупкость пространства и его границ. «Ночь нежна» оформлена другим художником и оформлена неудачно. Сцена затянута сверхплотной стеной дерматина, тут трудно дышать и почти невозможно мечтать. Можно лишь биться лбом об стену, что иногда проделывают пациенты психиатрической лечебницы и тогда их усмиряют санитары. Но движение и смысл этого спектакля в размывании всяческих границ; его душевный мир хрупок, неустойчив сверх подвижен, его звуки и краски неуловимы, переливчаты и легки – стоило ли помещать всё это в тёмную дерматиновую барокамеру? Остаётся лишь поражаться умению субботовских актёров периодически взлетать в условиях, казалось бы, малопригодных для полёта.