Педагогический разговор в театре «Суббота» — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

Педагогический разговор в театре «Суббота»

ЖУРНАЛ «ПЕДАГОГИКА ОН-ЛАЙН». 2019. №3. МАЙ

____

Этот разговор состоялся в петербургском театре «Суббота» сразу после спектакля «Цацики идет в школу». Моими собеседниками стали режиссер-постановщик Юлия Каландаришвили и актеры Софья Андреева и Станислав Демин-Левийман, с блеском исполнившие свои роли в инсценировке по прозе замечательной шведской писательницы Мони Нильсон-Брэнстрем. Спектакль про мальчика Цацики и его самую лучшую на свете Мамашу, которая играет на бас-гитаре, произвел на меня неизгладимое впечатление – и эстетическое, и, если хотите, педагогическое. Я подумал: вот таким должен быть современный детский спектакль, повествующий о главном, насущном, остром – с изяществом и начистоту. Дети-зрители, которые только что хохотали над школьными проделками Цацики и его друзей, вдруг трогательно и вдохновенно замерли, услышав, что сила в человеке – от любви. Эти слова были такими простыми и ясными, что не поверить им детские сердца не могли. Целостность, нежность, искрометная эксцентрика, отточенность реплик – вот что такое «Цацики идет в школу» в театре «Суббота».

 

Анатолий Бузулукский,

заместитель главного редактора

журнала «Педагогика онлайн», член Союза писателей России

———————-

Анатолий Бузулукский. Уважаемые Юлия, Софья, Станислав, сначала – низкий поклон Вам за поразительно искренний, современный и изящный спектакль, за Ваше, Юлия, режиссерское искусство и за Ваше, Софья и Станислав, вдохновенное актерское мастерство. Я под впечатлением от этой замечательной постановки, поднимающей и общечеловеческие, и сугубо педагогические проблемы. Благодарю, что нашли время ответить на вопросы нашего образовательного журнала «Педагогика онлайн». Его читательская аудитория – школьные учителя, преподаватели колледжей, лицеев, другие работники системы образования, родители школьников. Хочется построить наш разговор вокруг темы «Искусство и педагогика», и в частности поговорить о современном театральном искусстве для современных детей. Скажите, пожалуйста, детские спектакли Вы как-то по-особенному ставите, как-то по-особенному к ним готовитесь? Спектакль для детей чем-то отличается для Вас (в приемах, в подаче материала) от взрослого спектакля? Как-то поэт Корней Чуковский заметил: «Для детей надо писать так же, как для взрослых, только лучше». Применим ли такой подход для театра? Или, напротив, уместна некая адаптированность, упрощение материала для детской аудитории, особенно для современной детской, подростковой аудитории?

Софья Андреева. В первую очередь надо быть честным со зрителем, каким бы он ни был – взрослым, ребенком. Дети – это маленькие взрослые. Взрослые иногда забывают, что они тоже, в принципе, – маленькие. А в профессиональном отношении разницы для меня никакой нет, играю ли я во взрослом спектакле или спектакле для детей. Уверена: надо любить зрителя, любить детей, которые пришли на спектакль. И постараться открыть им свое сердце, полное любви.

Юлия Каландаришвили. Не существует отдельно проблем взрослых и проблем детей. Темы, которые нас волнуют, одни и те же. И мы, взрослые, по сути, отживаем до сих пор то, что с нами произошло в детстве. То, о чем мы говорим в спектакле, касается нас всех напрямую. Кажется, все это произошло вчера и на самом деле еще не закончилось. Травля (о чем, помимо прочего, говорит наш спектакль) – вечная тема школы – актуальная тема и для мира взрослых тоже. Как найти общий язык с окружающим миром? Отчего человек становится счастливым и сильным? Конечно, от любви, вне зависимости от возраста.

Анатолий. Дети услышали, как вы замечательно честно и естественно произносите слово «любовь» в своем спектакле. В этой правильной, уместной артикуляции человеческих чувств, действительно, заложен настоящий воспитательный компонент. Это дорогого стоит.

Юлия. Главное – не воспитывать намеренно, не думать о воспитательной функции спектакля. Важно – честно поделиться своим, сокровенным. Если тебя эта проблема не касается, ты не имеешь права говорить о ней с другим человеком. Если же касается, ты не можешь ею не поделиться. Воспитательный момент заключается в том, что мы сообща эту проблему переживаем, выстраиваем диалог на равных, не воспитываем, а растем вместе. Школа, как, собственно, и театр – всегда диалог. Я пришла в режиссуру из педагогики. Я поняла, если хочешь учить, то ты не должен учить, а должен учиться все время сам. Вместе с теми, кто рядом с тобой – с детьми, взрослыми.

Анатолий. Как вообще, по каким критериям формируется детский репертуар в современном театре внутри взрослого общего репертуара? Есть же еще и разные аспекты этой детской репертуарной политики: одно дело спектакли для самых маленьких (новогодние, например) и другое – для подростков, юношества. Притом что и театр у Вас не специализированно молодежный, не театр юного зрителя. Достаточно ли пьес для современных тинейджеров на отечественной сцене?

Юлия. Сегодня, мне кажется, наметился хороший тренд: театр для детей перестал быть архаичным, с хрестоматийными, поднадоевшими историями, которые мы уже слышали-переслышали по много раз. Есть очень хорошая современная детская литература. Проводится большое количество лабораторий для молодых режиссеров, для театров – специально по литературе для детей. Это отличный стимул для того, чтобы в театре не боялись говорить современным языком. Совсем недавно новый язык, новые сюжеты воспринимались достаточно болезненно. Вас сегодня ничего не смутило в нашем спектакле, а некоторые зрители говорят, например: как это можно обсуждать в таком легком тоне учительницу или говорить со сцены на школьном слэнге? Существует стереотип, что с детьми нельзя обсуждать все темы. Многим кажется, что дети сами должны узнать от других о тех деликатных вопросах, которые взрослые не умеют обсуждать с ними откровенно. Но надо понимать, пока ребенок вырастет, он об этом десять раз спросит неизвестно у кого и сделает свои выводы. Взрослый, как мне кажется, должен своевременно разговаривать с ребенком на самые важные темы с предельной честностью.

Станислав Демин-Левийман. С ребенком, который идет в школу, как наш Цацики, можно говорить на любые темы. И он нас поймет.

Анатолий. А вот сугубо для подростков, тинейджеров появляется современный драматургический контент?

Юлия. Да, появляется такой материал в театре. Пока скромно и скупо, но появляется. Он и раньше был, но его редко брали. Опасались остроты. Да и теперь обращаются к такому материалу не часто. Потому что в разговоре с подростками необходим открытый, резкий диалог, свойственный им самим.

Софья. И при этом нельзя диктовать: давай делай так и никак иначе. Надо с самого себя начинать. Если ты не честен с самим собой, то никакой разговор не получится ни со взрослыми, ни с ребенком. Мне кажется, надо в себе всегда находить что-то такое, что позволит тебе быть открытым и честным.

Анатолий. Но хочу отметить: в Вашем спектакле и Вашей игре – честность очень взвешенная, Вы не рвете рубаху на себе. Интеллигентная честность. Такая честность подкупает. И в ней чувствуется некая важная недосказанность.

Софья. Да, необходимо оставлять что-то для додумывания зрителю. Мы создаем модель отношений, а выводы зритель делает сам.

Юлия. Недавно я ставила спектакль «Воин» для подростков на тему чеченской войны. В начале репетиций мы, идя привычным путем, начинали разыгрывать эту историю, и из-за этого действие превращалось во вранье. Но стоило актерам найти свое личное соприкосновение с персонажами и историей, начать говорить честно о том, что у них болит до сих пор и что не может переболеть, сразу диалог наладился. Острота восприятия и боль непонимания, вечный знак вопроса – это то, что нужно предлагать для осмысления именно подросткам. А их все хотят воспитывать. Но со знаком вопроса воспитывать не выходит. Хотя, может статься, как раз со знаком вопроса и получается настоящее воспитание. Мы же взрослые – немного трусы, нам страшно бывает признаться, что мы чего-то не знаем, что есть вопросы без ответов. А надо иметь силу в этом признаваться.

Анатолий. Мне нравится, что в «Цацики идёт в школу» соблюден баланс эксцентрики и слова.

Юлия. Нам попался очень хороший автор для детей и подростков.

Анатолий. Мне кажется, Вы многое внесли свое. Там много нашего, российского.

Софья. Не без того. Мы ведь играем для российского зрителя.

Анатолий. Каким, на Ваш взгляд, должно быть сейчас, в современных условиях, художественно-эстетическое обучение и воспитание в школе? Какие цели оно должно преследовать?

Станислав. Самое важное, чтобы учителя вдохновляли детей. Именно вдохновляли. Я учился в такой школе, где учителя нас вдохновляли.

Юлия. Педагог, работая в классе, в первую очередь должен уметь видеть индивидуаьность. В противном случае ничего не получится. Ни обучение, ни воспитание, в том числе эстетическое. Понятно, что это очень сложно – видеть каждого ребенка и думать о каждом отдельно. Признаюсь, меня школа чуть не убила. Я была очень сложным ребенком, всегда проявляла свой характер, старалась говорить своим голосом и пытаюсь до сих пор его как-то сохранить. Мне пришлось перейти в другую школу. Почему? Потому что меня не хотели воспринимать такой, какая я есть, а пытались сделать такой, какой удобно быть в массе. И это самое страшное, что может быть в школе, — привить состояние удобства в массе.

Софья. В школе, действительно, надо творить художника из ребенка. Творить личность. А личность – это и есть художник.

Юлия. Было бы замечательно осуществлять в школе такие проекты, когда дети украшали бы свой класс, свою школу по-своему. Создавали свое пространство. Тогда бы они видели себя в этой школе ее частичкой. Быть частью чего-то, быть частью школы – это быть с другими вместе, но не быть при этом массой, а отдельной полноправной составляющей чего-то большого. Почему в школах все парты, все столы исписаны? Человек хочет проявлять себя и делает это неумело. Помню, как нас за это ругали.

Станислав. А нас в нашей школе – нет. Учителя нас действительно украшали. И каждый день я хотел идти в школу. Это было волшебное время – особенно с 1 по 4 класс. Я его помню, как чудесное время.

Анатолий. А это видно по Вашей работе, актерской игре сегодня в роли мальчика Цацики.

Юлия. Мне со школой повезло уже в старших классах.

Анатолий. Каким должен быть школьный театр, если вообще таковой должен быть, – с точки зрения репертуара и режиссуры? Представляется, что театр становится все меньше литературоцентричным и все более технологичным и эксцентричным? Должен ли быть школьный театр образовательным подспорьем – при изучении той же литературы? Или он может быть тематически и стилистически шире? Должен ли вести школьный театр театральный педагог, специально обученный этому, или полезнее, чтобы занятия в таком театре вел профессиональный артист?

Юлия. Я выросла, сформировалась в театральной студии, это был мой дом. Это было место, где я – это я. В других местах я мучилась, а в театральной студии жила. Безусловно, школьный театр необходим. Даже если человек не собирается стать актером (и, может быть, слава богу, что не собирается), это очень нужно для того, чтобы он раскрепостился, развернулся, расцвел. Театр помогает человеку становиться свободным, почувствовать себя индивидуальностью, личностью.

Софья. Кроме того, занятия в театральной студии помогают людям сближаться друг с другом. И еще важен не столько результат в школьном театре (премьера детского спектакля), важен путь к этой премьере, репетиции, муки творчества.

Юлия. И чтобы ребенок понимал, что он создает что-то сам, что от него многое зависит в этом спектакле.

Анатолий. А репертуар каким должен быть в школьном театре?

Юлия. Мне кажется, школьный театр не должен повторять школьную программу по литературе. Этого детям и так хватает. В школе может быть полезен жанр документального спектакля, где подростки рассказывают со сцены о себе, о своих жизненных историях. Тогда у них появляется возможность рассказать свою личную историю. Важно со сцены поделиться сокровенным. А задача педагога: помочь ребенку, чтобы его рассказ прозвучал.

Софья. Да, в этом случае ребенок точно знает, о чем он говорит со сцены. Это важно. И это близко другим – его соученикам. И важно, что проблема, которая его волнует, становится художественной, преломленной через творчество. И его боль в связи с этим становится понятной и понимаемой другими.

Юлия. Подросток получает право голоса. Каждому подростку прежде всего необходимо, чтобы его услышали. Дети, тинейджеры часто говорят: нас не слышат. Такой спектакль в школе (на документальной основе) позволит им быть услышанными. Подростку надо давать право голоса. Театр учит сопереживать, развивать эмпатию.

Софья. Главное – воспитывать или развивать в ребенке даже не эстетический талант (артиста, художника), а талант личности – слышащей и видящей, доброй, чуткой, сострадательной. Не надо быть сверходаренным, сверхумным, надо быть человеком, который живет искренно и с добрым сердцем.

Анатолий. На каких литературных произведениях, музыке, театральных постановках, кинофильмах росли Вы?

Софья. Я любила и люблю сказки. Мама была у меня учительницей, всегда с кипой тетрадей, но находила время и для своих собственных детей. И я очень любила, когда папа читал мне сказки. И у меня был замечательный дедушка, мой лучший друг. Мы с ним гуляли и много разговаривали. Он очень много знал. И я этому поражалась. Он отвечал на каждый мой вопрос. И я всегда удивлялась, как человек может столько знать. Это удивление для ребенка чрезвычайно важно. Он водил меня в музеи.У меня вообще замечательная семья, которой я горжусь. Я посещала различные кружки – и музыкальный, и танцевальный, и церковный хор. Я всегда была при деле. Мне некогда было дурака валять. И я с детства мечтала стать актрисой. Что касается книг, помню, меня поразил роман Оруэлла «1984». Прочла я его в 8 классе. Много впечатлений дают ребенку путешествия. Кроме того, важно в ребенке развивать исследовательские навыки. Ребенок должен допытываться (конечно, в силу своих возрастных возможностей) до сути вещей.

Станислав. Я любил в детстве слушать пластинки со сказками. И в школьные годы очень любил фантастический мир Толкиена. Немного повзрослев, тинейджером пытался быть панком, слушал соответствующую музыку. Все проходят через те или иные крайности. А потом в моей жизни все поменялось, я поступил в театральную академию, понял, что надо читать книги. Начал с русской классики, которую люблю читать и перечитывать до сих пор.

Юлия. Я читала в детстве все подряд. Меня даже дома ругали за это. Читала ночами с фонариком. Постоянно несла в дом книги, их некуда было девать. Мне было стыдно, что я чего-то не знаю, что знают мои учителя, особенно по театральной студии.

Софья. Точно: учителя должны быть такими, чтобы им хотелось подражать.

Юлия. Чтобы тебе хотелось общаться с этим человеком на одном языке. И ты идешь его путем, хочешь быть похожим на этого человека, на своего учителя.

Анатолий. Вопрос к Вам, как к родителю и гражданину: в целом чему, на Ваш взгляд, должна прежде всего учить современная школа?

Юлия. Быть собой.

Софья. Быть собой.

Станислав. Любви к человеку. И это ведь тоже – быть собой.

Анатолий. Должно ли быть главенствующим учительское слово во взаимоотношениях в триаде «ученик-учитель-родители»? Многие родители воспринимают современное образование как сферу услуг (впрочем, так оно обозначено и в законодательстве). В этой связи у таких родителей возникает некий по-особенному, потребительски требовательный взгляд на работу школы. Насколько такой подход к школе правомерен?

Софья. Мне совсем не нравится, когда образование понимается как услуга. Таким образом мы способствуем воспитанию потребительских настроений у современного человека. Моя задача как родителя – объяснить ребенку: допустим, не нравится тебе этот учитель (он тиран или не вполне доходчиво преподает), делай тем не менее свое дело, прилагай усилия к учебе, работай сам. Злость же порождает только злость.

Юлия. Ребенку надо всегда объяснять, растолковывать: в чем сущность проблемы. Нельзя говорить: плох учитель, и всё тут. Надо выяснить и объяснить. А что касается главенствующего слова, я думаю, что ничье слово в педагогике не может быть главенствующим, если речь идет о диалоге.

Софья. Уверена: с детьми нужно разговаривать и их нужно слушать. И предлагать им: давай вместе разберемся. Каждому человеку нужен друг. Мы одиноки, но мы не должны быть одинокими, особенно дети.

Станислав. Должно быть взаимопонимание всех сторон – ребенка, родителей и учителя. Только в диалоге возможно найти правильное решение.

Юлия. В диалоге не может быть главного. Если появляется главный, то это уже не диалог. Учитель должен всегда задавать себе вопрос: имею ли я право быть главным?

Анатолий. В итоге всё, как исстари, зависит от личности учителя.

Юлия. Сейчас есть много вариантов получения образования. Мне, например, в свое время было бы легче, если бы меня перевели на домашнее обучение. Теперь это стало возможным. И это выход для многих детей.

Анатолий. На государственном уровне давно обсуждается проблема поднятия престижа профессии учителя. Как Вы считаете, насколько это необходимо?

Юлия. Каждый учитель это должен заслужить сам, как и в любой иной профессии. Если же искусственно поднимать престиж профессии на официальном уровне, тогда мы увидим многих учителей, которые не имеют право таковыми называться.

Станислав. Мне кажется, надо поднять зарплаты учителям, что сделает эту профессию конкурентной на рынке труда. Чтобы стало понятно, что не всякий может и должен быть в этой профессии.

Юлия. Как не каждый может быть актером, режиссером, так и учителем не каждый может стать. Надо еще помнить, что у современного учителя, в силу как устроена система образования, не остается времени себя развивать. А без этого не будет хорошего учителя.

Софья. А как сладко говорят, утешают: ты будешь хорошим учителем, не переживай, но сначала заполни вот это и вот это, и вот это…

Юлия. А учителю бы в это время лучше в театр сходить или книгу почитать.

Анатолий. Искренне благодарю Вас за интересный разговор и желаю Вам новых спектаклей – в том числе о детях и для детей.