ДЕНЬ ПАМЯТИ Ю. А. СМИРНОВА-НЕСВИЦКОГО — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

ДЕНЬ ПАМЯТИ Ю. А. СМИРНОВА-НЕСВИЦКОГО

ДЕНЬ ПАМЯТИ Ю. А. СМИРНОВА-НЕСВИЦКОГО

Сегодня 17 ноября 2019 года исполнился год со дня смерти Юрия Александровича Смирнова-Несвицкого – автора, основателя и художественного руководителя Санкт-Петербургского театра «Суббота». ЮриСаныч, как называли в театре, верил, что «Суббота» не умрет никогда, даже после его ухода. И он был прав – театр продолжает жить! Нужно было быть гением, чтобы не только придумать «Субботу» в том виде, в каком она появилась, но и сделать так, чтобы студия выжила и стала театром. Сегодня в память о нём мы играем один из легендарных спектаклей Смирнова-Несвицкого «о самих себе», автобиографический «Лунный пейзаж. Комедия. Картины из нашей жизни».

Талант Юрия Александровича не умещался в обыкновенные рамки одной профессии. Для большинства он всю свою жизнь был серьезным ученым, исследователем истории отечественного театра и театральным критиком, писавшим книги и рецензии о самых важных спектаклях прошлого века. Но это была только одна грань его творческой натуры. Другая же – рвалась из больших профессиональных театров, библиотек и кабинета серьезного учёного в театральную студию, где создавались новые, непохожие на обычные постановки спектакли-хэппенинги. В отличие от своих коллег по НИО ЛГИТМиКа (театральному институту в Ленинграде) Юрий Александрович не ограничивался театроведением ни в жизни, ни в творчестве. Он обожал театрализованные розыгрыши, с удовольствием придумывал их сам и заражал этим занятием своих друзей и коллег. Ходят легенды о том, как он подговорил маститых учёных поучаствовать в акции «Бассейн». О том, как невольно напугал знаменитого московского режиссера Хейфеца, пригласив его к себе на «страшный» Новый год, где вместо обычного празднования стали происходить неожиданные и странные события. Множество розыгрышей было проделано им над родными субботовцами. Одним из самых жестоких стал такой случай, когда на пикнике он подговорил одного из студийцев загримироваться утопленником, а другого – обнаружить его. Все поверили и очень испугались, хотели вызвать скорую и милицию, на что невозмутимый вождь «Субботы», под предлогом, что все это сорвет вечеринку скомандовал: «Ни в коем случае! Пусть плывет к другому лагерю!» И самое интересное, что утопленник поплыл.

В дневниках ЮА писал: «Меня страшит правильность». Оказавшись после окончания института по распределению в Челябинске, он вскоре параллельно основной работе в местной газете организовал театральную студию, ставшую впоследствии Молодёжным театром. Страсть к неправильности заставила его совершить ряд ошибкок в очень важных статьях, которые стоили ему карьеры журналиста. Вот еще цитата из дневника: «Я не оправдал доверия – будучи свежей головой, ночным дежурным редактором, отвечающим за номер, пропустил, вычитывая вёрстку, ошибку сугубо политическую в ТАССовском материале: «Русские и Китайцы наконец уселись ПОД круглый стол».  И покатило, и поехало меня понизили, переведя в отдел информации. Там я написал очерк «Пятеро в небе» — о девушках парашютистках. Описал как они приземлились, но так увлекся, что забыл описать пятую. Четверо только. «А пятая где? – с возмущением спрашивал редактор (летела карьера редактора). – В небе болтается?» А я всё тянулся к красоте. Написал и опубликовал следующую информацию о спектакле для детей «Зрители в красных галстуках». Оказалось – ни один не мог быть в галстуке. Зрители были октябрята 2-го класса».

Вернувшись в родной город, Юрий Александрович поступил в аспирантуру и стал молодым учёным. А в 1969 году, основал любительскую театральную труппу в Доме культуры «Выборгский», из которой и выросла современная «Суббота». За полгода до создания театра ЮриСаныч записал в дневнике слова драматурга Александра Володина, друга ЮА и будущей «Субботы», сделавшего много для того, чтобы театр не закрылся, не успев открыться. Вот эта запись от 16 ноября 1968 г.: «А. Володин на бюро секции молодёжи в ВТО сказал – в искусстве не получается потому что слишком много ответственности. Ответственность перед партией, правительством, зрителями, прогрессивной интеллигенцией. Искусство же создаётся в атмосфере безответственности, беззаботности. Нужно слушать совесть, друзей и следить за жизнью. Нужно создать ББТ – безответственный беззаботный театр». И Смирнов-Несвицкий создал такой коллектив!

Увлеченный живым театром и умевший увлечь за собой молодых учеников, Юрий Александрович Смирнов-Несвицкий смог в своей студии создать новый, альтернативный официальному искусству театр. Любительский статус делал его неподвластным советской цензуре: здесь свободно могли возникать на сцене спектакли по пьесам Александра Володина, звучали стихи Иосифа Бродского, появлялись произведения не приветствовавшегося в те годы Фёдора Достоевского, тексты западных авторов; актёры «Субботы», не отягощенные театральным образованием были готовы на любые эксперименты. Глубокие знания истории искусства в соединении с искренностью и молодой энергией доверившихся ему ребят сделали, казалось бы, невозможное. В глухие застойные годы, когда советское официальное искусство говорило на языке коммунистических лозунгов, давно потерявших реальный смысл, а на профессиональной сцене были спектакли, настоящие смыслы которых нужно было вычитывать между строк, родился уникальный интерактивный театр, свободно говоривший на самые простые темы, волновавшие людей, открыто, без иносказаний и пустых лозунгов. Зрители спектаклей Смирнова-Несвицкого сами становились активными участниками представления, а актёры нередко играли пьесы о самих себе, изображали на сцене не столько вымышленных героев, сколько самих себя, своих сверстников и друзей. Жанр большинства спектаклей первых лет «Субботы» можно назвать одним словом – исповедь. Исповедь поколения 1970-х, а потом и 1980-1990-х, не жалавших жить по старым правилам. Сцена никак не была отделена от зрительного зала, представление начиналось уже при входе в театр и постепенно перемещалось в зал. Всё это было необычно, ново, искренне. Искренность и откровенность и подкупала не только обыкновенных зрителей, но и многих профессионалов, обожавших театр Смирнова-Несвицкого. Они с радостью приходили на спектакли, участвовали в жизни студийцев, учили их основам театрального мастерства. Островком свободы и искренности оставалась «Суббота» и для своего основателя. Многие художники 1970-х в Ленинграде уходили в параллельную реальность, потому что в обычной жизни свободы катастрофически не хватало. Студийный театр стал одной из форм этой параллельной жизни, где можно было создавать свой, независимый от государственных стандартов мир. В той же парадигме существовали в те годы: Вадим Голиков, работавший в театральной студии Университета, Кама Гинкас и Генриетта Яновская, руководивших любительской студией «Театр у Синего моста», Лев Додин, творивший вместе с Аркадием Кацманом в Театральном на Моховой своих «Братьев и сестёр», Владимир Малыщицкий в театральной студии ЛИИЖТа, Вениамин Фильштинский, который вел театральную студию в ДК «Первой пятилетки».

Подобно гофмановскому Ансельму, в официальной жизни Смирнова-Несвицкого одолевали чиновничьи «крысы», которые в виде редакторов коверкали его тексты, переписывая их в угоду канцелярскому стилю, прорабатывали на собраниях в институте партийные руководители, запрещали целые направления исследовательской работы. Учёным-гуманитариям приходилось хитрить, прикрываться именами вождей революции, чтобы продолжать работу. Вот характерная черта того времени: целая глава в книге Юрия Александровича о Вахтангове посвящена юношеской дружбе Вахтангова и Сергея Кирова (в 1930-х – партийного босса Ленинграда), которая якобы имела место быть. Не будь этой главы – исследованию о Вахтангове гораздо сложнее было бы выйти к широкому читателю. «Суббота» была полной противоположностью этому миру, хотя и здесь хватало проблем и переживаний. Ученики вырастали, уходили из театра и не всегда просто – человеческие взаимоотношения сложны. Но чувства здесь были настоящими. В 1985 году, задолго до своего ухода, в минуту отчаяния, когда ученый дописывал свой opus magnum – книгу о великом режиссере Евгении Вахтангове, силы были на пределе, ему казалось, что еще чуть-чуть и он умрет. Переживаниями Юрий Александрович делится с дневником. Что же он пишет следом? Конечно, завещание, но о чем? О том, как должна жить «Суббота» без него. Вот оно:

«Как бы не менялись модели «Субботы», а надо чтобы одно было неизменно:

  1. Вечный Совет основателей. Ему принадлежит верховная законодательная власть. Художественный руководитель (дабы было единоначалие художественное) избирается Советом на срок – на любой, но не более чем 2 сезона. При этом неважно, кто официально числится в ДК и ЛМДСТ ИМ. Отношения между худруком и Советом, как при мне: я и Совет – полная гармония. Если ее нет – худрук переизбирается.
  2. Сохранение репертуара. Он будет хранить в себе заложенную мною «программу», память «Субботы», не даст исчезнуть лицу.
  3. Сохранить относительную автономность «Субботы» от различного рода бюрократизма и формализма культпросветсистемы.
  4. Не отвергать то, что проверено, а если отвергать, но после долгого изучения и проверки. Например – принцип вечной ориентации и полезной сменяемости. Жить дружно, прощать друг другу, уступать.

Сохранить в репертуаре: 1.Театрализованные страницы

  1. Окна, улицы, подворотни
  2. Пять углов
  3. Заставы
  4. Три товарища
  5. Бремя страстей человеческих
  6. Крепостные актёрки

Остальные тоже, но эти обязательно, пожалуйста. Совершенствовать и редактировать их осторожно.

На могиле, когда все уйдут – спойте тихо «Васильевский остров».

«Окна, улицы, подворотни» и «Три товарища» остались в репертуаре театра (остальные ушли еще при жизни автора), и по-прежнему – это одни из самых популярных постановок у наших зрителей. Завершить хочется словами Юрия Александровича, которые он написал в год своего 60-летия. Сегодня они звучат как напутствие всем нам, продолжающим его дело, дело «Субботы»:

«Да, была внешняя жизнь и я ощущал также странные толчки какой-то пробуждающейся жизни внутренней. Словно я просил, вызвал каких-то духов. Или они сами ко мне стучались. Мы всю жизнь вызываем духов. Они подают о себе знать. Но в какой-то час, после бала, бала внешней жизни, они приходят в закуренную кухоньку, когда за стеклом безмолвный город.

Приходят в нашу жизнь и Христос и Ангелы. Но и демоны.

Демон, дух изгнанья, приходит и царствует. В «Томлении» я хотел увидеть, как являются духи в виде Ангелов. Для девочек – эти супермены, которые железной мужской, сильной рукой одарят счастьем. Но и для рыцарей – сами принцессы оказываются тоже духами надежды. Взаимное ожидание – это.

И что же? Только горечь, иллюзия одна, дым. Наверное, потому, что Ангелы это как в «Грозе» это дети, незащищенные, ранимые, слабые во плоти.

Когда мы ждём от жизни поддержки – то приходят ангелы и дают нам немного счастья, но сами погибают и надежды развеиваются как дым.

Сильными, дающими проклятый хлеб насущный являются только демоны. Почему-то мир, спасая себя, уничтожает, прежде всего, человеческую культуру, а жаль.

Но что, же нам остаётся?  Остаётся наша искренность.

Искренность, искренние чувства, озарение души в краткое мгновение на каком-то этапе жизни – это единственное, для чего мы живём.

Именно это лежит в основе актёрства, искусства, в основе любви»

Спасибо вам Юрий Александрович! И светлая память!