А — артобстрел, Б — блокада, В — война, Г — голод, Д — дневник — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

А — артобстрел, Б — блокада, В — война, Г — голод, Д — дневник

Мария Кингисепп, журнал Infoscop, октябрь 2019 года

Театр «Суббота» открыл сезон премьерой «872 дня. Голоса блокадного города» по «Блокадной книге» Алеся Адамовича и Даниила Гранина, а также «по текстам и дневникам Лидии Гинзбург, Дмитрия Лихачева, Ирены Дубицкой, Геннадия Гора, Павла Зальцмана, Татьяны Великотной, Веры Берхман и многих-многих других». Спектакль по собственной инсценировке выпустила Татьяна Воронина, ранее поставившая здесь «Пять историй про любовь», «Спасти камер-юнкера Пушкина» и «Скамейку».

Создать ощущение безысходности, обреченности блокадников, чьи голоса доносятся до нас сегодняшних, помогает замкнутое пространство, созданное художником Еленой Жуковой. Площадка усыпана пожелтевшими листками бумаги и отделена от зрительного зала стеклянной стеной. Стекло окружает артистов с трех сторон, а задник представляет из себя нейтральную серую кирпичную кладку. Простые жестяные лампы, лаконичные столы, тонконогие пюпитры и табуретки-вертушки лишь подчеркивают хрупкость происходящего, зыбкость памяти и внутренний стержень, который столь трудно, но столь важно удержать. Ворох бумажек шуршит под ногами и кружится пожухлыми, умирающими осенними листьями. Бумажки наклеивают на стекло, ставят на пюпитры, держат перед собой в руках, кладут на столы. Так делали при артобстреле, чтобы стекла уцелели. Так делают, чтобы важное было перед глазами, не затерялось. Так ставят ноты, чтобы не сбиться. Так читают, чтобы выучить историю или не забыть слова…

Луч надежды здесь дает зыбкий приглушенный свет: тягостное наваждение выступает дуэтом с болезненной желтизной, конфликтует с резкими вспышками прожекторов, указывает путь заботливыми огоньками фонариков (художник по свету Евгений Ганзбург). Мы видим людей, молодых и зрелых, облаченных в одинаковые серые одежды. Они движутся сдержанно, медленно, осторожно, словно в тумане. Нащупывают почву и интонацию босыми ногами. Сдержанно произносится и текст. Простые и пронзительные слова, взятые из дневников и интервью блокадников, проговариваются спокойно, нейтрально. В качестве музыкального лейтмотива в спектакле звучит «Сулико». Популярная грузинская мелодия, преисполненная светлой грусти, неожиданно гармонично сочетается с болезненной смиренностью жителей осажденного города, силой их духа и приглушенным хором их голосов. Музыка, вокал, аккордеон, слова и даже тишина — все звучит здесь иллюзорно. Воздух гудит, дни тянутся, боль душит плоть, страх искажает дух.

Неожиданно жутко и жестко, по-военному, произносится алфавит, своеобразный, ленинградский, где каждой букве соответствует то или иное слово из блокадной реальности. Персонажи играют в слова, чтобы скоротать, убить, перехитрить время, отвлечься, забыться. Время неумолимо, но голоса — священны. Их монотонность, мягкость и вкрадчивость действуют гипнотически. Артисты смотрят сквозь стекло на зрителей: взгляд насквозь. Люди по обе стороны стекла будто в оцепенении. Безошибочный прием и удивительно верная интонация для столь непростого разговора, выросшего из суровой документалистики.