Радость страстей человеческих — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

Радость страстей человеческих

Забозлаева Т. Радость страстей человеческих // Смена. 16 ноября 1980 с.4

Народный экспериментальный театр-клуб «Суббота» – старый знакомый читателей «Смена». Напомню лишь, что руководит театром-клубом театральный критик Юрий Александрович Смирнов-Несвицкий, что спектакли свои театр дает в одном из залов Дома самодеятельного творчества, что «Суббота» не похожа ни на один самодеятельный театральный коллектив, тем более ни на один профессиональный. Здесь никого специально не готовят в актеры, здесь принципиально не ставят обычных пьес и инсценировок. Здесь не стремятся дорасти до профессионального театра, резонно полагая, что каждому свое и у каждого свои пределы и возможности. Сценарии будущих спектаклей сочиняют сами, тут же, в «Субботе», в общем кругу, складывая их из наблюдений над жизнью и характерами друг друга.

Подобные сюжеты не имеют аналогов ни в мировой драматургии, ни в практике какого-либо театра, и средства для их сценического осуществления ищут свои. Поиск этот направлен прежде всего на открытие сокровенного – как у самодеятельных актеров, так и у зрителей. Субботовцы стремятся активно формировать зрительный зал, убежденные, что театр в полном смысле слова есть коллективное творчество и границы между исполнителями и «потребителями» искусства здесь если не вовсе призрачны, то во всяком случае весьма размыты.

Таков облик «классической» «Субботы», какой она была задумана и какой складывалась в течение десяти лет. Но живому организму свойственно развиваться, а не только отстаивать достигнутое. Минувший театральный сезон в этом плане был для «Субботы» принципиально важным.

На афише появились новые названия – пьеса М. Рощина «Эшелон» и инсценировка романа С. Моэма «Бремя страстей человеческих». Разумеется, оба произведения были как бы переложены на язык «Субботы». Но факт серьезного обращения к большой литературе налицо, и он говорит о том, что театр взрослеет. Не изменят себе, не отказывается от себя прошлого, а идет дальше в своем поиске и эксперименте.

Так, начав с энергичного внедрения в ткань спектакля элементов хэппенинга и балагана, со вторжения в суверенный мир зрителя. «Суббота» постепенно вырабатывает более четкие и более опосредованные способы воздействия на зрительный зал. Идея особого контакта между зрителями и исполнителями остается в силе, но со временем во многом видоизменяется. Сегодня «Суббота» озабочена поиском такой сценической атмосферы, которая благоприятствовала бы прежде всего эмоциональному раскрепощению зрителя, создавала бы условия для более естественного и органичного проникновения его в образный мир спектакля. В этом смысле характерна одна из последних работ театра – «Бремя страстей человеческих», с ее обстановкой театрального таинства, с ее пьянящей, возбуждающей воображение атмосферой, которая окружает тайну человеческих чувств и отношений.

Но прежде чем рассказывать об этом спектакле, поставленном руководителем молодежного театра-клуба, остановимся на существенном эстетическом моменте, который определяет нравственный пафос «Субботы», присутствует во всех ее спектаклях. Я имею в виду такую особенность всех постановок субботовцев, как «цепочка».

«Цепочка» появилась в первом же спектакле молодых актеров — в их театральных страницах», поставленных в 1971 году. Это был первый образ, придуманный самими, он стал их открытием.

Не гримируясь, не переодеваясь, ни в кого не перевоплощаясь, вышли на площадку, взялись за руки и под музыку побежали друг за другом, радостно улыбаясь. Так они учились осознавать себя коллективом — каждого в отдельности и всех вместе, осознавать себя единым организмом.

Впервые появившись в спектакле «Театральные страницы», «цепочка» стала развиваться, видоизменяться в других работах театра «Театрализованном кругу», веселом праздничном зрелище с участием придуманных в клубе театральных масок Мани Ошибкиной, Автобусом Икарусом, Собакой Фифой, Субботой, вошла неотъемлемым элементом в обозрение «Пять углов», показанное к десятилетию театра.

С годами содержательный смысл «цепочки» менялся. Эмоциональный настрой ее уже не был столь лучезарным, как в первых постановках. Потребность в единении с другими – многими! – людьми обнаруживала постепенно свою диалектику и драматизм. Получается ведь порой, что человек, стремясь к высокой цели общения и единения с себе подобными, теряет что-то важное внутри собственного «я», утрачивает индивидуальное, присущее только ему одному и никому другому. В обозрении «Пять углов» «Суббота» своей «цепочкой» уже не только радовала, но и предостерегала от обезлички.

В спектакле «Бремя страстей человеческих» образ «цепочки» получает еще более многозначный смысл.

На площадку вышел юноша с кастаньетами. слегка отбивая ритм, прошел по кругу, заглядывая в лица зрителей. Постепенно свободная площадка стала заполняться. Мы видим знакомые лица субботовских актеров – студентов, рабочих, ребят из ГПТУ, средних школ. Это Александр Василевский, Наталья Никитина, Владимир Бакланов, Марина Финоженкова, Николай Морозов… И вот уже целая толпа движется под музыку. слегка прищелкивая в такт пальцами…

Мальчик с девочкой выходят из толпы и, чутко прислушиваясь друг к другу, рассказывают грустную историю об умирающей матери, которая притягивает к себе в последний раз хрупкое тельце сына, и ребенок прижимается к ней счастливо и безмятежно, уверенный, что так будет всегда. Воистину, ведь так будет всегда. «Неправда, что он никогда больше ее не увидит. Неправда, потому что этого не может быть».

Назревает конфликт между Филипом и преданно любящей его Норой. Филип, которого играет студент факультета журналистики ЛГУ Игорь Волосецкий (играл его также студент ЛГИТМиК Сергей Балицкий), приходит к этой сцене опустошенным неисчислимыми испытаниями, потерями на пути жизни, борениями страстей. Особенно сильная, всесокрушающая страсть сжигает Филипа – страсть к Милдрэд, девушке из кафе, образ, который талантливо сотворен из крупиц надежды, горя, крушений мечты студенткой (с нынешней осени) ЛГИТМиК Татьяной Марченко.

Весь мир и жизнь свою в придачу готов Филип подарить эгоистичной и развращенной Милдрэд. И как символ самоотречения в любви дрожит в руках Филипа гирлянда из жестких бумажных листьев. Приняла Милдрэд гирлянду и швырнула ее себе пол ноги, не спуская с Филипа презрительного и наглого взгляда.

Всматривается «цепочка» стоящих поодаль ребят в перипетии драмы и, словно аккомпанируя переживаниям Филипа, начинает разыгрывать собственный сюжет. И вот уже у первой девушки из «цепочки» дрожит в руках бережно поднятая гирлянда. Но и секунды не дано ей, чтобы насладится счастливым приобретением: чужая рука стоящего следующим в «цепочке» перехватывает гирлянду. И так до бесконечности. У кого-то гирлянду хищно выхватили из рук — и он замер в горестном оцепенении. Кто-то в спешке сам ее обронил, но даже и не заметил. Кто-то победным и царственным жестом протянул ее другому.

Сама по себе гирлянда из листьев – тоже ведь модификация цепочки, только отчужденной от людской и как бы обособившейся, выкристаллизовавшейся в символ, в метафорически претворенную идею — становится центральным образом сценографии спектакля, художник которого Мария Смирнова является неизменным автором декораций почти ко всем созданиям «Субботы».

В гостиной, где показывается спектакль (все представления свои театр-клуб играет не на сцене, а в большом старинном зале) в полусумраке, под высоким потолком натянуты нити. На нити небрежно наброшены длинная гирлянда из плотной зеленоватой бумаги. Во время действия участники представления будут поднимать жерди, увитые гирляндами, образуя то немецкий парк, то заросли хмеля. Милдрэд будет перетирать воображаемую посуду гирляндой из белых листьев, перекинутой через плечо как полотенце. Филип узнает о самоубийстве мисс Прайс, и фигуру несчастной художницы на мгновение скроет черная гирлянда. Любовь Филипа и Салли обернется багряной гирляндой, которая обовьет тонкий стан девушки. В финале спектакля, прощаясь со зрителями, актеры оборвут тонкие нити под потолком, и «главная» зеленая гирлянда рухнет на землю: представление окончено.

Итак, разной может быть «цепочка» (она же гирлянла) – ликующей и страстной, радостной и грустной. Она и счастье. Она и горе.

Обыкновенная история, рассказанная тихо, почти шепотом словно про себя. Нежная и ласковая мелодия колыбельной накатывается как теплая морская волна и внезапно обжигает избытком своей нерастраченной, рвущейся наружу, своей протестующей нежности, так что слезы вскипают на глазах. Танец кажется бесконечным. Он мучает, гнетет, он выматывает силы, будто на наши собственные плечи обрушилось «бремя страстей человеческих», переживаемых героями спектакля. И он же в какой-то момент своего развития дарит внезапно отдохновение и новые силы. Словно мы перешли с ним невидимый рубеж

Этим танцем начинается и кончается спектакль, который попреки логике сюжета, вопреки философии автора романа утверждает право и величие человеческой страсти. Право и величие жизни, прожитой ярко, смело, в полную меру отпущенных природой сил. И в этой полемике с романом, в этом пафосе утверждения «Суббота» остается верной себе. Не просто творческим коллективом,членов которого объединяет любовь к сцене. А клубом единомышленников, для которых и в жизни и в искусстве главное – позиция. Активная и деятельная. Главное – радость страстей человеческих.

 

Т. Забозлаева