Сигнал к действию — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

Сигнал к действию

Евгения Тропп. Петербургский театральный журнал. 2004. Апрель. №2 [36]. С. 92—94.

Не знаю, является ли молодой режиссер Петр Смирнов, студент мастерской Г. Тростянецкого, поклонником прозы русского концептуализма, однако, он решился положить в основу своего спектакля «Сигнал из провинции» рассказы Владимира Сорокина. Девять новелл объединены эпохой – Великой Отечественной войны и сталинских репрессий. «Сигнал…» – трудно уловим, это бродячий спектакль, который театр «Суббота» за неимением собственной сцены изредка показывает на разных площадках Петербурга – в Выборгском ДК, в «Балтийском доме» на фестивале «Рождественский парад», на малой сцене театра Ленсовета. Как узнает о показе публика – не очень понятно, потому что рекламы никакой нигде не бывает. Но зрители собираются и смотрят, во время действия часто громко хохочут, а выходят из зала с несколько странными лицами и округлившимися глазами. Спектакль выбивает из колеи, ошарашивает, смело соединяя смешное с жутким, из нелепого добывая трогательное, а наивное превращая в безжалостное. Пародия, граничащая с издевательством, всегда приводит к серьезным раздумьям «о судьбах моей родины».
От короткой зарисовки «Осень», которая открывает спектакль, зрители поначалу не ждут ничего шокирующего. Четверо солдат и ясноглазая босоногая блондинка исполняют танец – плавные мягкие движения, сплетающиеся и расплетающиеся руки, улыбки партнеров… На девушке – шинель, подол которой разрисован красно-желтыми осенними листьями, и широкополая шляпа, сплетенная из тонких прутиков и веток. Но вот танец прерывает появление мокрого насквозь, раздраженного затянувшимися дождями комдива в плащ-палатке. Солдаты оправдываются: «Осень с нами в блиндажах греется горячим чаем…» Немая девушка с блаженной улыбкой не от мира сего – это осень!.. Комдив устраивает молниеносный допрос: кто, откуда, зенитчица, разведчица? И, не добившись ответа, сухо отдает приказ: расстрелять. Потом рассказывает, как будто о погоде: осень наутро расстреляли, а через час выпал первый снег.
Комментировать такую неожиданную развязку очень трудно, все равно что объяснять состав и смысл поэтического образа. Начало спектакля – эмоциональный удар, сдвиг, взрыв. Столь же резкий и непредвиденный прорыв из одного плана в другой используется и во всех остальных эпизодах. Переносный смысл слов вдруг становится прямым, привычные слуху лозунги, песни, стихи попадают в реальную жизнь, разрушая ее обыденные черты. При этом, так же как в «Осени», беззащитно и быстро гибнут слабые, добрые, наивные создания, так же тупо и жестоко действует сила. Впрочем, зло совсем не обязательно персонифицировано. Оно воплощается не только во всякого рода начальников, командиров, следователей и чекистских палачей, но и, например, в топот сапог, заглушающий лирическую песню, в бой кремлевских курантов, прерывающий любовное свидание. Добрые и хорошие персонажи могут победить, но лишь в бредовом сне, в безумии, настигающем жертву в застенках НКВД. Так летчик-испытатель и его жена, которую истязают в камере, поднимаются в воздух и улетают, превращаясь в самолеты, к великому изумлению следователя! Происходит пластическая, наглядная реализация метафоры «лететь, как птица», свобода обретается только за гранью реальности и здравого смысла.
Образ искаженной советской действительности возникает в эпизоде «Одинокая гармонь». Девушка – Е. Биргер задушевно поет всем известную песню, а Библиотекарь – М.Крупский словами этой же самой песни пишет донос: «Товарищ начальник, обратите внимание, у нас тут почему-то все замерло до рассвета, дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь – погасили…» Доносчик говорит по телефону и стучит, как на машинке, трое нквдэшников стучат сапогами по доскам пола, как будто выбивая какую-то злобную чечетку, Девушка-Гармонь поет, но уже без звука, только губы шевелятся на безмятежном лице. Все громче стучит библиотекарь, громче стучат сапоги, оглушительно стучит целая страна стукачей. В наступившей внезапно тишине, выполнив свой «долг», доносчик вешается… Развязка тоже неожиданная, «переворачивающая» зрительское отношение.
Такие непредсказуемые парадоксальные финалы сценических новелл можно назвать «пуантами» (пуант – непредвиденная острая концовка анекдота). «Сигнал из провинции» П.Смирнова стоит «на пуантах».
Режиссер нашел адекватный способ исследования анекдотичной, по сути, советской жизни. В анекдот попадают все – доблестные строители коммунизма, враги народа, отличники производства, пионеры и школьники, трудовые резервы, шпионы и интеллигенты… Когда в камеру, где следователь допрашивает жену летчика, строевым шагом входит сам погибший летчик, чекист обалдело сообщает: «А вот как раз и муж пришел!» Чем не анекдот, в котором в самый ненужный момент «приходит муж»!
Само название эпизода «Степные причалы» содержит парадокс: какие такие причалы в степи?! Но для советского человека, привыкшего к языку лозунгов, в этом нет ничего удивительного. Под бодрую музыку происходит торжественное открытие нового участка ирригационного канала, проложенного в засушливых степях, рабочие рапортуют, страна в лице школьницы с белыми бантами в косичках (Ю. Типанова) приветствует своих героев. Размеренный марш энтузиастов прерывает появление самого «героя» – трясущегося не то от холода, не то от алкоголизма, не то от усталости строителя в ватнике и ушанке. Доходяга (А. Гульнев) смотрит дикими глазами и говорит стихами. «И мнится ему у степного причала»… Ему трясут руку, поздравляют с трудовой победой. Строитель, не переставая дрожать, обещает: «Горячим степям подарю я прохладу, а север готов я согреть, если надо». Принимающий эту клятву начальник внезапно хохочет и без всяких стихов спрашивает: «А, позвольте узнать, каааак?» «Для начала – вот так», – отвечает строитель и, набрав в грудь побольше воздуха, широко и страшно разевает рот и пытается согреть своим дыханием далекий север.
Буквализация метафоры, перевод стихов и песен на разговорный язык или на язык советской бюрократии, обессмысливание стихотворного текста в реальности – постоянный прием спектакля. В рассказе «Морячка» происходит реализация устойчивого поэтического тропа «отдать сердце возлюбленной». Бравый матрос (А.Гульнев) в тельняшечке, в щегольских белых клешах небрежно напевает: «Отчего у нас в поселке у девчат переполох…» Пропев куплет, он заламывает на затылок бескозырку и лихо выплясывает матросский танец. Встревоженная девушка (Е.Биргер) в ватнике и валенках прибегает к милиционеру (М.Крупский) с вопросом – что ей делать с сердцем моряка, который жил у них в доме, а теперь уехал служить («Ничего моряк не пишет, даже адреса не шлет»). Горячее моряцкое сердце, подаренное ей на память, она принесла в обычной кошелке. На вопрос озадаченного милиционера: «Почему вы пришли к нам?», бедная морячка отвечает: «А к кому мне еще идти?» Действительно, куда, кроме органов, может обратиться советская молодежь по вопросам любви и дружбы?.. Кошелка с сердцем остается у милиционера, а самое смешное и грустное в том, что у моряка, который был до этого весел и здоров, прямо на наших глазах начинаются сердечные перебои. Он бледнеет, хватается за сердце, сбивается с шага и, с трудом двигаясь, уходит.
Одна из историй, возникшая в начале спектакля, имеет продолжение и завершение ближе к финалу. Во второй новелле мы видим прощание хорошей девочки Лиды (Ю.Типанова) и Сережи Ивашова (А.Гульнев), смешного щекастого очкарика в солдатской шинели, из-под которой он достает смятый цветок. Сережа уходит на фронт, Лида его провожает. Неловкие от смущения, комичные и трогательные влюбленные дети то сталкиваются лбами, то падают с чемодана, на который присели «на дорожку». Морща нос и щурясь, Сережа просит девушку подарить ему на прощанье «папирос хороших, чайник, томик пушкинских стихов». Папирос у Лиды нет, зато она отдает ему мешочек с сухарями. «Я хотел бы поцелуи взять с собой, как сухари» – говорит солдатик. Паровоз гудит, Лида и Сережа бросаются в объятья друг другу, и девушка дарит ему свои поцелуи, «сколько не жалко». Сыплются девичьи поцелуи – розовые лепестки.
Почти в самом конце спектакля вновь появляется Лида, она читает письмо Сережи с фронта. «Жди со скорой победой!» – пишет солдат. Вновь звучит французский шансон, который сопровождал их последнее свидание. А потом Сергея Ивашова за распространение пораженческих слухов расстреливают бойцы СМЕРШ. Он сам снимает с себя ремень, шинель и сапоги; звучит выстрел в воздух, музыка обрывается, Ивашов поднимается на грубо сколоченную трибуну – единственную и универсальную декорацию спектакля. Смершевцы распределяют вещи расстрелянного, фляга достается лейтенанту Горностаеву, томик пушкинских стихов не нужен никому. Из подаренного Лидой чайника усталые бойцы пьют чай и вдруг вспоминают про сухари! М.Крупский – лейтенант как лицо от автора сообщает, что сухари вместе с поцелуями высыпались на свежеструганные доски… Сережа сверху сыплет лепестки, а со смершевцами начинает твориться что-то странное. Поцелуи выскакивают из них помимо воли – губы чмокают. Ноги сами несут их в пляс, бойцы обнимают друг друга и пытаются танцевать. «Что за херня?» – орет потрясенный Горностаев и командует: «Отделение! Лечь! Встать! Кругом! Бегом марш!» Ничего не помогает. Когда обессиленные солдаты наконец вповалку падают на пол, Сережа Ивашов, с улыбкой наблюдавший сверху, спускается и заботливо укрывает их шинелью. Потом он находит брошенную книгу и читает им, как будто няня перед сном: «Три девицы под окном пряли поздно вечерком, кабы я была царица – говорит одна девица…» Наверное, можно сказать, что это история о победе любви над смертью, но, боюсь, такой вывод будет сам по себе пуантом.
«Сигнал из провинции» – спектакль короткий, он длится всего час. Обстановка и реквизит – самые бедные и простые (сценография Д. Дидишвили). Актеров немного, все играют не одну роль (лидируют М. Крупский и, конечно, А. Гульнев). При всем том, спектакль не простой, по языку и по жанру он сложен и хитро задуман. В каждой новелле есть выход за пределы вербальности, прорыв в другое измерение с помощью пластики, танца, пантомимы (хореография Э. Смирнова и М. Коложвари). Несмотря на то, что в тексте постоянно обыгрываются советские песни, музыка большей частью – «заграничная», как будто из трофейных фильмов. Все эти сладкозвучные мелодии и слова интересно сочетаются с сюжетом рассказов, и такой контраст – тоже прием, тоже «сдвиг». Самым простым, но очень остроумным способом соединяет режиссер музыку и сюжет в последнем эпизоде, давшем название всему спектаклю. «Сигнал из провинции» – это телефонный звонок «наверх», предупреждение, донос. Капитан Дубцов звонит полковнику Симоненко, а в фонограмме – тоже телефонный разговор, знаменитая французская песня «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо…». Убийственная ирония!
Спектакль театр «Суббота» – это, на самом деле, сигнал. Театр, недавно отметивший свое 35-летие, живет трудно, бедно, но своей работой сигнализирует критике и зрителям о том, что творческая жизнь в нем вовсе не бедна. Художественный руководитель театра Ю.А. Смирнов-Несвицкий предоставил свою молодую немногочисленную труппу в распоряжение режиссера-дебютанта и не проиграл – и это тоже сигнал всем: и начинающим постановщикам, не знающим, к кому обратиться, и другим худрукам города (придут ли к вам дебютанты?) и пишущим о театре (не пропустите!) и зрителям – приходите (даже без зазывной рекламы) и смотрите.