Театр «Суббота» — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

Театр «Суббота»

Петербургские театральные сезоны 2002/03 2003/04. СПб.:СПбГАТИ, 2006. Вып.3. С. 191-197.

Владимир Романов

Говорят, максимальный возраст театральной идеи — пятнадцать лет. Кто из теоретиков установил этот срок, неизвестно, но формула бытует и довлеет, несмотря на то, что действительность ей явно не подчиняется. Напротив, мы повсеместно обнаруживаем примеры противоположного положения вещей, и один из них — Санкт-Петербургский театр «Суббота». Родившийся в конце 1960-х годов как уникальное любительское «объединение по интересам», театр долгое время оставался театром-студией, клубом, собиравшим под своей крышей всех, кого интересовал театральный эксперимент, всех, кого привлекали новые качества сценического общения и общения с публикой, кому была небезразлична судьба театрального искусства, вне зависимости от профессионального статуса. Надо добавить, что в 1970-1980 годы театр переживал период яркого расцвета, и тому осталось множество свидетельств: огромное количество прессы, сотрудничество с театром таких людей, как Александр Володин, Андрей Миронов, Константин Рудницкий, Михаил Жванецкий, Лев Додин, Кама Гинкас, Ольга Волкова, Михаил Швыдкой, Сергей Коковкин, Юрий Шевчук и многие другие известные деятели культуры. В начале 1990-х театр стал профессиональным, много гастролировал, побывал в Англии, Дании, Швеции, Болгарии, имел успех, но период социальной катастрофы в стране сказался на судьбах многих творческих организаций и интеллигенции.

В статье, посвященной 25-летию театра (1994), критик О. Скорочкина писала: «За ушедшие четверть века треснуло и разбилось не одно зеркало сцены. „Суббота“ проявляет чудеса выживаемости».

С тех пор театру пришлось проявить поистине немыслимые «чудеса выживаемости», так как в конце 90-х годов он был лишен площадки, изгнан на улицу из ДК пищевиков, где базировался более 10 лет.

Актеры подвергались — в буквальном смысле — нападениям бандитов, желавших завладеть помещением и рубивших декорации топором, театр преследовала милиция, помогавшая «выселять на законных основаниях», и в течение нескольких лет он скитался, не прекращая, впрочем, своей деятельности, гастролируя по стране, области, на городских площадках. Репертуар театра на протяжении многих лет складывался в прямом соответствии с его художественной программой, которая возникла не случайно: художественный руководитель театра Ю. А. Смирнов-Несвицкий, будучи театральным критиком, исследователем театра и драматургом, всегда был убежден, что жизнь реального современного человека не менее интересна, чем истории героев литературных. Он писал пьесы для своего театра, пытаясь обойти официальную идеологию, устраниться от фальши и пафоса советской драматургии, найти исповедальную интонацию в разговоре со зрителем. Сценарии некоторых программных постановок рождались непосредственно из жизненного материала, которым была так богата «ранняя» «Суббота». Участником коллектива являлся в прямом смысле «народ» — «режиссеры, зэки, шоферы, театроведы, воры, стукачи, трудные подростки, эмигранты, поэты, чертежники, инженеры, солдаты, графоманы, некрасивые девушки в очках и очень красивые — без очков, милиционеры, актеры, очень много студентов из ЛИТМО, пьяницы, дворники, опять актеры» (М. Смирнова-Несвицкая).

Отчасти драматургия театра «Суббота» предвосхитила тенденции современной драмы — по мозаичной, центональной структуре и способу мышления, по стремлению преодолеть рампу или вовсе убрать ее, вывести на площадку «документальные события». Только художественный язык «Субботы» никогда не был агрессивен, театр искал и находил опору в принципах Вахтанговской студии, в сведении двух планов существования на сцене: условного и реального, театрального и жизненного. Впрочем, в репертуаре театра, кроме оригинальных пьес Ю. А. Смирнова-Несвицкого, большое место занимала классика — Шекспир, Чехов, Островский, Эрдман, Володин, а также специально инсценированные для «Субботы» произведения литературы, до того не имевшие сценической истории: «Бремя страстей человеческих» С. Моэма, «Ночь нежна» Ф.-С. Фицджеральда, «Крепостные актерки» С. Могилевской.

В 2002 году театру удалось получить помещение (бывшей гвоздильной фабрики) на Звенигородской, 30, и в тяжелейших условиях — затопленный подвал, полное отсутствие сценического оборудования, должной финансовой поддержки — «Суббота» вновь начала свою деятельность на стационарной площадке. Легендарная история осталась позади, необходимо было возрождать театр. Труппа пополнилась молодыми актерами, выпускниками СПГАТИ. Был восстановлен один из ранних, «программных» спектаклей «Субботы» — «Окна, улицы, подворотни», «продержавшийся в репертуаре более 30 лет (сценарий и постановка Ю. Смирнова-Несвицкого). Сюжетная канва, перебиваемая эпизодами-репризами, — это история трех девочек-подружек, и изначально актрисы играли самих себя. Здесь впервые прозвучала песня на стихи запрещенного Иосифа Бродского «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать…». Спектакль был насыщен популярными уличными мелодиями семидесятых, и сегодня в нем явственна ностальгическая нота, хотя вопросы, на которые ищут ответы героини спектакля, — вечны: это поиски любви, попытка сохранить талант, данный от Бога, надежда на «преданность, как у собак». Можно отметить актерские работы А. Васильевой, исполняющей роль Собаки, Т. Кондратьевой (Человек-Запрет), М. Крупского (Сергуня), А. Гульнева (Витек), А. Молотова (Кабан).

Для детей были поставлены «Али-баба», «Вождь краснокожих», «Прощай, овраг».

Театр пригласил на работу молодого режиссера П. Смирнова, тогда студента, затем выпускника СПГАТИ (2003 год, мастерская

Г. Тростянецкого). В сезоне 2003/04 года им был поставлен спектакль «Тринадцатая звезда» — инсценировка В. Ольшанского по мотивам произведений Э. Сетон-Томпсона. В 2004 году спектакль стал победителем XIII фестиваля «Театры Санкт-Петербурга — детям».

Дипломный спектакль П. Смирнова «Сигнал из провинции» поставлен по рассказам В. Сорокина в музыкально-поэтическом ключе, удивительным образом совпавшем по стилистике с ранними спектаклями театра «Суббота», видеть которые Смирнов никак не мог. Спектакли «Этюды по мотивам известным и неизвестным» (1969), «Молодежная вечеринка» (1972), «Театрализованный круг» (1974), «Стоп-кран» (1985) по структуре также состояли из коротких эпизодов, на первый взгляд не связанных одной сюжетной линией. Но к финалу из этих эпизодов, фрагментов, этюдов, как из лоскутков, складывалась многоликая, но цельная картина современного бытия.

В «Сигнале из провинции» жанр обозначен как трагифарс, а тема для всех эпизодов одна — столкновение советского репрессивного механизма с проявлением человеческого в человеке. Время действия рассказов Сорокина — военное и послевоенное. Смешные, анекдотичные по содержанию, гротесковые по форме, эпизоды спектакля выстраиваются в страшную картину отечественной истории, где простой человек с его душой и чувствами — ничто.

Оформление — самое простое, даже «бедное» (художник Д. Дидишвили). Известные «трофейные» мелодии — французские, английские песенки времен войны — включены в ткань действия наряду с советскими песнями, словами которых вдруг начинают изъясняться герои. «Спит городок!» — произносит молоденький солдат, подходя к незнакомой девушке. «Будем дружить?» — задает он очередной вопрос. «Петь и кружить?» — поддерживает беседу она, и далее следует танец. В спектакле вообще много танцев и пластики (хореография Э. Смирнова и М. Коложвари), иронично «поддерживающей» сюжеты. Самые сокровенные чувства люди выражают при помощи известных всем поэтических строчек, «песенных штампов». Только делают они это, «присваивая» текст песен, с сердечной и проникновенной интонацией. Или «выворачивая», подавая метафору «буквально». Одна из новелл, «Морячка», начинается с появления нарядного красавца-моряка в белых клешах (А. Гульнев), напевающего с заигрывающими интонациями: «Отчего у нас в поселке у девчат переполох?.. На побывку едет молодой моряк, грудь его в медалях, ленты в якорях». Зажав в зубах ленточки от бескозырки, он, слегка рисуясь, Исполняет «яблочко». После этого озабоченная девушка в ватнике (Е. Биргер), под которым угадываются «последствия» общения с морячком, с хозяйственной сумкой в руках, приходит к милиционеру на прием. И рассказывает, что морячок снимал у них комнату, разговаривал с нею, «пару раз водил в кино», а уезжая, «он оставил ей в подарок сердце нежное свое». Она от такого «подарка» отказывалась, но после его отъезда они «с мамой в тумбочке нашли» — и достает из сумки стеклянную трехлитровую банку, на дне которой находится нечто, действительно похожее на сердце, пульсирующим светом обозначаются его удары. Милиционер (М. Крупский) недоумевает: а почему вы к нам пришли с этим вопросом? Девушка тоже удивляется: а куда же мне еще идти? Милиционер «принимает на хранение» банку с сердцем, пообещав «разобраться», и, как только девушка выходит, «разбирается» — засовывает в банку руку и с остервенением сжимает «сердце». Возникший на заднем плане веселый морячок хватается за грудь, шатаясь, делает несколько шагов и падает замертво. «Буквализация метафоры, перевод стихов и песен на разговорный язык или язык советской бюрократии, обессмысливание стихотворного текста в реальности — постоянный прием спектакля», — писала критик Е. Тропп.

Осень, грустная девушка в соломенной шляпе, украшенной осенними цветами, в шинели, подол которой разрисован желтыми листьями, медленно движется среди солдат, нежно к ним прикасаясь, солдаты, как во сне, завороженно танцуют вместе с нею. Внезапно этот ритм нарушается шагами комдива в мокром плаще, старшина докладывает обстановку стихами: «Осень с нами в блиндажах греется горячим чаем». Командир (М. Крупский) допрашивает Осень: как оказалась в расположении частей, кем была? Санитаркой, медсестрой, разведчицей? И поскольку Осень ничего не отвечает, отдает приказ: расстрелять. Осень падает, и сам командир, уже не командирским голосом, обернувшись к зрителю, констатирует: «Наутро Осень расстреляли. Через полчаса подморозило. Через час пошел снег». Сталкиваются два плана: поэтический и гипертрофированно-бытовой, реалистичный.

Еще один сюжет. Трогательная тоненькая девушка в очочках (Ю. Типанова), с чайником в руках стоит на вокзале в ожидании — она должна проводить своего друга на фронт. Наконец он появляется — Сережа Ивашов (А. Гульнев), он тоже в очках, нелепый, смешной. Смущаясь, просит подарить ему на прощанье «папирос хороших, чайник, томик пушкинских стихов». Он садится мимо чемодана, когда они «присаживаются на дорожку», роняет чайник, который она ему принесла, и — уже зовут, пора бежать — просит «поцелуев, сколько не жалко». Если не убьют — «Я и чайник и любовь верну свою». Девушка Лида кидается целовать его, и в мешочек с сухарями сыплются девичьи поцелуи — розовые лепестки. Сережа хватает мешочек, томик Пушкина, забывает чемодан, роняет очки, книгу и, с трудом собрав все, уходит на фронт. Образ Сережи Ивашова, смешного, неуклюжего добряка, вызывает ком в горле — ясно: такие с фронта не возвращаются. Но в том-то и состоит парадоксальный ход режиссуры, что, несмотря на смерть, которая случится через несколько эпизодов, Сережа Ивашов не умрет, добро, любовь и поэзия победят, зло будет наказано. Правда, только в метафизическом смысле. К концу спектакля Ивашова выведут на расстрел трое «своих», смершевцев. Он сам снимет сапоги, ремень, отдаст свой чайник и чемодан, и прозвучит выстрел… Смершевцы распределят между собой имущество расстрелянного: сапоги, фляжку со спиртом. Вечером уставшие от своей «работы» бойцы сядут пить чай и вспомнят про Сережины сухари. Раскрыв мешочек, они обнаружат там лепестки, станут пробовать на вкус, им понравится, и они съедят их. А потом происходит что-то сказочное: они против своей воли начинают целоваться, чмокать воздух, танцевать. Лейтенант в ужасе командует: лечь! встать! — надеясь физическими упражнениями изгнать странную заразу, отделение до изнеможения выполняет команды, по-прежнему целуя воздух, наконец, бойцы падают и засыпают. Сережа Ивашов с улыбкой смотрит на них, прикрывает шинельками, потом садится на свой чемодан с томиком стихов и начинает вслух читать Пушкина.

«Сигнал из провинции» стал лауреатом фестиваля «Рождественский парад» в 2003 году, получил приз за режиссуру, актер А. Гульнев — за исполнение ролей в спектакле.