Театр в квартирах: Четыре стены, четвертая стена — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

Театр в квартирах: Четыре стены, четвертая стена

Дияна Каранович, журнал «Петербургский театрал». 15 дек. 2020 — январь 2021.№3 . С. 10-12

Место действия: квартира, комната. Сразу возникают ассоциации – длительный период изоляции и потерянная близость с окружающим миром. Возобновление близости с собой. Квартира – это стены, пропитанные многолетними надеждами, разочарованием, поэзией, долгими ночными беседами, воспоминаниями о тех, кого уже нет. Эти стены завуалированы страницами старинных газет, слоями советских цветочных обоев, проявляющимися еле заметно сквозь толстую краску из какого-нибудь гипермаркета. Квартира – это место столкновения прошлого с настоящим и личного с социальным.

 

Квартира как театральное пространство обычно создает интимную обстановку еще до того, как прозвучала первая реплика. Особенно сильно эта интимность чувствуется в камерных и иммерсивных театральных спектаклях, где посетители физически находятся близко друг к другу и к исполнителям и где осуществляется прямое (как минимум, телесное) вторжение в воображаемую реальность.

Такое пространство может стать мощным художественным средством для создания или возобновления социальной близости. Что-то вроде современного ритуала. Или, наоборот, может вызвать крайне неловкое ощущение принудительной интимности с чужеродным миром. К этой проблеме зрительского восприятия приводят разные факторы, но главных всего два – неубедительность воображаемого мира и так называемая «четвертая стена» между действием и зрителем. Простыми словами – находясь совсем близко, зритель намного сильнее чувствует, когда ему врут (наигрывают, к примеру) или когда его существование всячески игнорируют. То, что в большом театральном зале часто подразумевается само собой и легко принимается – старая добрая «четвертая стена», – в камерной обстановке может приобрести совсем иные окраски.

Петербургская публика уже знакома со спектаклями в жанре сайт-специфик, показанными в реальных квартирах, особняках, барах и на заводах, – такими как: «Жизнь за царя» и «Слово и дело» Театра Ди Капуа, игравшиеся в квартире на Моховой улице, или спектакли-прогулки проекта «Римини протокол»; «Квартира. Разговоры» и «Исследование ужаса» Бориса Павловича, также показанные в специально созданной квартире в центре города. Список можно продолжать довольно долго: трилогия режиссера Семена Александровского и его Pop-Up театра, «Игрушки» театральной компании Сигна, «Безликие» и «Вернувшиеся» Мии Занетти и Виктора Карина, «Последний масон» Данила Вачегина и многие другие. Все эти спектакли отличаются интерактивностью пространства и сценографии – посетители могут свободно перемещаться по помещениям и прикасаться к окружающим их предметам.

«Квартира. Разговоры» и «Игрушки» (показан на Театральной олимпиаде в 2019 г.) отличаются еще и полным отсутствием «четвертой стены». В спектакле Павловича, созданном на текстуальной основе писем поэтов и философов 1920-30-гг., принадлежавших к ленинградским абсурдистам, входившим в объединение ОБЭРИУ, всё действие происходит с участием посетителя (гостя квартиры) – это произведение, в котором на первый план выдвигается свободное театрализованное общение между исполнителями-актерами и гостями-зрителями. Уже в другом жанре «Игрушки» Сигны. Посетителей приглашают побывать в мрачном фантасмагорическом мире больной богатой женщины (Сигна Кестлер) и сирот-девушек, ее «игрушек». Занимаясь темой психологического насилия, девушки исполняют множество заданий с помощью гостей (посетителей спектакля). Такое совместное воздействие интерактивной сценографии и полное отсутствие «четвертой стены» создают ощущение тотального погружения посетителя в воображаемую реальность.

В последнее время в Петербурге появились еще два спектакля, созданные в похожей стилистике.

 

«ЛЁХА»

Необычная игра на грани «четвертой стены» и физического погружения зрителя в воображаемый мир присуща спектаклю «Лёха» Андрея Сидельникова по тексту Юлии Поспеловой (театр «Суббота»). Спектакль начинает взаимодействовать с момента вашего появления в игровом пространстве с помощью сценографии. Художник Мария Смирнова-Несвицкая общается с подсознанием посетителей с помощью инсталляции, пробуждая в них картины детства в уюте семейного дома. Пространство театра трансформировано в советскую квартиру, где гости (посетители спектакля) попадают не в фойе, а в прихожую коммунальной квартиры. Здесь они могут потрогать все вокруг, а их куртки и пальто, развешанные вдоль прихожей, поглощаются миром вещей минувших времен. Так, практически незаметно для себя посетитель попадает в место и время действия и сам становится его участником, по крайней мере, до начала спектакля.

Лирический рассказ драматурга Юлии Поспеловой превращается на глазах у зрителей в трогательную историю создания образа человека (Деда) из воспоминаний о нем. И хотя текст представляет собой поэтический монолог-воспоминание внучки, режиссер А. Сидельников дал слово всем упоминающимся в тексте персонажам: умершей жене Зине (Татьяна Кондратьева), любовнице Любви Ивановне Кузнецовой (Анна Васильева), дочке Лидочке (Дарья Шиханова), внучке Юле (Оксана Сырцова), а также самому деду (Анатолий Молотов). Все они собираются в гостиной семейной квартиры на поминках дедушки, где между персонажами выстраиваются отношения: они друг друга обвиняют, понимают, а затем не понимают, не принимают, улыбаются и ссорятся. Главное – вспоминают, как дед жил, как ел селедку, как его внутренний спортсмен «недалеко от сердца» бежал и бежал, болтаясь где-то между вдохами, когда повстречал Любовь Ивановну, любовь своей жизни. Все же, эти отношения не доведены до конца, и порой как будто бы исчезают персонажи, а появляются актрисы, говорящие текст откуда-то извне. В маленьком пространстве «советской квартиры», наполненной атмосферой близости и доверия, такие моменты могут сильно помешать восприятию спектакля.

Зрители рассажены по периметру гостиной, будто бы в роли гостей на поминках. Но эта «роль» довольно условна: свобода передвижения остается за дверью, в прихожей, а «четвертая стена» то образуется, то исчезает. Порой зритель понимает, что вот, он на поминках, где ему говорят об ушедшем из жизни человеке, который в конце сам приносит водку, чтобы другие выпили за его душу. Но потом, эта связь исчезает, зритель опять вне мира действия, он не гость, а наблюдатель. И даже страстные поклонники традиционного театра с «четвертой стеной» заметят, что в этом спектакле она разрушает логическую цепь – если историю деда персонажи рассказывают друг другу (а не гостям), то встает вопрос: зачем, ведь они были свидетелями его жизни.

Все заканчивается вовлечением зрителей в воображаемый мир на прекрасно-трогательной ноте, которая придает всей истории несколько космический масштаб, в прямом смысле слова. Персонажи приглашают зрителей посмотреть из окна на футбольное поле, где под песню «Землян» «Трава у дома» бежит настоящий космонавт. И мы понимаем, что «спортсмен» у сердца все еще жив, все еще бегает по кругу, не останавливаясь, но уже далеко от земного бытия…

 

«ДАНИЯ ТЮРЬМА»

Все же, во многих спектаклях, в отличие от уже упомянутых, сценическая реконструкция квартир и все события внутри нее, остаются далеко (или совсем близко) за пределами «четвертой стены». Прекрасный пример, который порадует поклонников театра наблюдения, – премьера Камерного театра Малыщицкого «Дания тюрьма» по пьесе Аси Волошиной в постановке Петра Шерешевского.

Текст Волошиной – это разодетый сапиосексуальный организм, обитающий в реалиях и сюрреалиях современной России, осознающий себя в беспространственном вечном и говорящий на языке близости.

Внешняя линия сюжета такая: девушка Аня приходит в тюрьму на три дня свиданий, чтобы посетить родного отца, убившего свою жену. Там она знакомится с молодым человеком Митей, отбывающим срок за наркотики. Между ними рождаются отношения. Не любовные и не дружеские, даже не эротические – а более глубокие – отношения тотального взаимопонимания. И Аня делает хороший поступок.

В постановке Шерешевского метахудожественная линия сюжета выходит на первый план. Главная тема спектакля – рождение произведения внутри художника. Роль Полины Диндиенко совмещает в себе автора, которая на протяжении всего действия пишет пьесу «Дания тюрьма», и Аню, персонажа из мира ее же пьесы, вступающей в отношения с Митей (Александр Худяков). Шерешевский и художница Надежда Лопардина превращают тюремную гостиницу и кабинет автора в одно пространство. Перед глазами зрителей постоянно происходят плавные перемены реальностей, незаметно создающие ритм между проживанием воспоминаний и их художественным переосмыслением. На этом фоне двух переплетенных между собой реальностей контраст представляют натуралистические элементы, такие как готовящаяся в кастрюле каша или только что заваренный кофе.

Как бы ловко режиссер Шерешевский не справлялся с двумя уровнями реальностей внутри воображаемого мира, третья реальность (за «четвертой стеной») просто-напросто игнорируется. Зрители рассажены вдоль стен небольшого зала. Места для публики чередуются с местами и предметами, которые используют персонажи спектакля. Плита, раковина, шкаф или стул, на который садится герой или героиня, порой оказывается от нас на расстоянии вытянутой руки. Но между публикой и воображаемым миром выстроена нерушимая стена вроде Великой китайской. Зритель может почувствовать запах зубной пасты, которой актриса рядом с ним чистит зубы, но персонаж зрителя не видит, не ощущает, даже не подозревает о его присутствии. Таким образом, создается странная ситуация зрительской идентичности, похожая на синдром Маши, лежащей в чужих кроватях до прихода трех медведей. Позиция стеснительного вуайера, опасающегося нечаянно задеть рукой предмет по ту сторону реальности и этим вторжением разрушить весь мир действия. В этой позиции есть что-то безумно увлекательное и восхитительное, это длинный прыжок за границы зоны комфорта и своего рода театральный вызов.

 

Квартира как театральное пространство раскрывает бесконечное поле для воссоздания художественной близости, вне зависимости от того, интерактивны ли ее составляющие по отношению к посетителю или нет. Главный ее потенциал – это психологическое вовлечение в интимную обстановку, соединяющее всех участников. Это пространство раскрытия человеческой души до конца… или до «четвертой стены».