Жуткая сказка с фантомами и самоубийцами — Театр Суббота
Версия для слабовидящих
КУПИТЬ БИЛЕТ

Жуткая сказка с фантомами и самоубийцами

Брук А. Жуткая сказка с фантомами и самоубийцами // Смена. 1 февраля 1997.

Театр «Суббота» умудряется выпускать одну-две премьеры в сезон, несмотря на то, что находится в перманентном состоянии выживания. Отсутствие денег, реквизита, технического оснащения и соседство с клубом, дискотекой и детскими студиями создают определенную атмосферу и в какой-то мере определяют стиль. Остается только восхищаться неутомимостью и несгибаемостью воли Юрия Александровича Смирнова-Несвицкого, который при существующем положении дел умудряется вдохновлять своих артистов и вдохновляется сам.

Ставшая после спектакля «Бремя страстей человеческих» крылатой фраза о том, что «субботовцы» все делают не «по Моэму, а по-своему», воплощается ими в жизнь довольно упорно, что доказывает и последняя премьера – «Самоубийца» Николая Эрдмана. Пьесу изрядно подсократили, персонажей – приблизительно половину – убрали.

Семен Семенович Подсекальников (главный герой) обитает в каком-то немыслимо сжатом душном пространстве вместе с женой и тещей. Последняя вообще находится неизвестно где, поскольку не слишком большую и удобную кровать – фактически единственный предмет мебели – занимают супруги Подсекальниковы.

«Самоубийца» в «Субботе» — это и правда какая-то жуткая сказка с фантомами, невидимыми голосами, руками, появляющимися ниоткуда, спускающимися сверху, с небес, колбасками и револьверами. И вот в этом вот паноптикуме совершенно некуда деваться С. С. Подсекальникову (Владимир Абрамов, он же режиссер спектакля) так как ему изначально ничего не нужно, ничем он не беспокоится и особых жизненных притязаний не имеет. Он человек маленький. Просто незаметный. Его в спектакле как бы и нет. Он здесь живет лишь для того, чтобы дать на своем фоне покрасоваться другим, умереть самому и воскреснуть для финального монолога.

С легкой режиссерской руки все хотят смерти Подсекальникова. И поэтому озоруют. Трудно оставаться серьезным Кириллу Пантелееву, исполняя выход своего Егорушки, разбушевавшегося пролетария, под песню группы «Нэнси» «Дым сигареты с ментолом». Под эту же песню он устраивает с Марией Лукьяновной, супругой Подсекальникова, нечто вроде эротической пантомимы – такие чувства; такая, пардон, эротика. Музыкальное оформление вообще радует своей узнаваемостью: «Мэри» Аллы Борисовны и «До свидания» Ларисы Долиной не дают спокойно усидеть на месте всем участникам спектакля. Они все как-то бодренько идут с песней по жизни. «Мы – представители танцующего поколения…» Александр Петрович Калабушкин в  исполнении Владимира Шагина обладает ярким местечково-еврейским акцентом, такое впечатление, что только-только подъехал из Жмеренки – «лимита».

Клеопатра Максимовна (Анастасия Резункова) очень напоминает девушек из нынешней тусовки определенного круга – им нечего делать и незачем, стоять на ногах они не могут, сворачиваются в узелки, томно изгибаются всем телом, говорят протяжно и лениво: демонстрируют сексапильность в своем понимании этого слова. При этом могут вдруг перейти на совершенно «нормальную» речь и обыденный тон, если что-то не понравится, вроде: «Ты че, вообще?» Есть еще девушка «из простых» — Груня (Ольга Яковлева), они газетами в метро торгуют, могут листовочки рекламные раздавать: шустрая, резвая, себе на уме. Они здесь на первый взгляд все безумны, смотришь и думаешь: «Вот ведь ужас-то!». На второй, суммировав впечатление от хитов нынешней эстрады и подозрительной близости персонажей, понимаешь, что они – безумно современны. Они – это мы. Идем дальше. Они абсолютно безразличны ко всему, что есть проявления жизни и смерти.

В буквальном смысле над гробом Подсекальникова, как бы уже почившего в бозе, Клеопатра Максимовна соблазняет Егрошку, опирая на труп; по-моему, она не прочь и брачное ложе здесь устроить.  Тоскует теща Подсекальникова о том, что шляпка траурная – новая, красивая – досталась ей такой ценой. Но все-таки, хоть такая радость. Только в Марии Лукьяновне (ах, какая роль Ирины Умиковой) нет-нет, да и проглянет что-то человеческое: нелепое, несуразное, исковерканное жизнью чувство к своему Сенечке.

А Подсекальникову хочется жить. Только душу его они уже все равно уничтожили, так что в этом спектакле вопреки сюжету Подсекальников все равно умрет, так и не произнеся своих длинных и беспощадных монологов.