Главная особенность театра «Суббота» — отсутствие дистанции: между сценой и залом, между главным режиссером и актером, между высоким искусством и простой человеческой историей. Герой нашей рубрики «Человек округа» об интересных людях, живущих или работающих с нами по соседству — главный режиссер театра «Суббота» Андрей Сидельников.

Мы поговорили о том, как в маленьком пространстве театра рождается большое искусство, о новой сцене, которая станет экспериментальной площадкой для молодого поколения актеров, о театральном квартале в округе и о том, почему нельзя бросать хорошие начинания.

— Мне как зрителю кажется, что театр переживает сейчас пик интереса. Считаете ли вы так? Если да, с чем это связано?

— Пик интереса он переживает года четыре, может, и больше. У него уже были пики благодаря создателю, без которого вообще ничего бы не было — Юрию Смирнову-Несвицкому. «Юрий Саныч», как в театре его называют.
Почти все актеры, которые тут работают, его помнят. Он здесь поселил этот дух творчества, и когда я пришел, мне нужно было его подхватить. В 2015 директором театра стал Андрей Сергеевич Лобанов, тогда Юрий Саныч еще был жив, работал, я уже был вхож в театр, но пришел окончательно спустя полгода, как его не стало.

— Как вы вообще оказались в театре?

— Я всю жизнь занимался театром, ходил в кружок, работал актером в театре «На Литейном» и в других театрах.

— Вас же в «Субботу» тоже актером звали?

— Была такая история: я закончил Университет культуры в Петербурге, курс Геннадия Алексеевича Кустова в 1997 году. В дипломе было написано «Режиссер драмы». Все серьезно. Мы пошли с однокурсниками показываться по театрам и пришли в театр «Суббота», он был тогда на ул. Правды. И меня действительно пригласили в «Субботу». Но тогда меня взяли актером и в другие театры — «Комедианты», детский театр «Карамболь», куда я и пошел. В 2005 я поступил в Щукинское театральное училище на «Режиссуру драмы» в Москве к Михаилу Борисовичу Борисову на заочное отделение. И после окончания занимался уже почти только режиссурой, ездил по стране, ставил спектакли, первый спектакль поставил в Улан-Удэ в Русском драматическом театре.
— У вас география работы очень широкая — до Сахалина и Иркутска.

— Да, сейчас если режиссера зовут в другие города — едешь, ставишь. Я до 2010 года еще работал актером, у меня были и главные роли, но мне всегда нравилось ставить, придумывать. Потом я еще закончил Школу театрального лидера в Центре Мейерхольда у Виктора Андреевича Рыжакова — это если говорить об учителях. И после этого меня пригласили главным режиссером в Иркутский ТЮЗ, но я все равно Петербург не забывал, старался на два города жить.

— Вообще вас называют петербургским режиссером.

— Я не петербуржец, я родился в ГДР, мой папа был военным, мы долго жили в Киргизии, в Беларуси, потом я приехал сюда поступать в Университет культуры. Сейчас уже можно сказать, что большую часть жизни я живу здесь по сравнению с тем временем, когда мы где-то скитались.

— В итоге как вы оказались в театре «Суббота»?

— Я работал в театре «На Литейном» актером, мне предложили там быть очередным режиссёром. В это время директору театра Андрею Сергеевичу Лобанову предложили перейти в театр «Суббота», и он пригласил меня, я сделал несколько постановок, после это мне предложили стать главным режиссером.

— Насколько большая разница между этими должностями?

— Если ты приглашенный режиссер, то ставишь спектакль, и больше ничем не связан с театром. Главный режиссер должен все время в теаре присутствовать, именно ходить на работу, заниматься не только постановочными делами, но и следить за репертуаром, выстраивать стратегию, понимать, каких режиссеров пригласить, какой мы строим театр вместе с директором. Это две большие разницы. Вся жизнь моя тут проходит. Я все равно езжу по стране, но это уже намного сложнее. При этом мне кажется, что время художественных лидеров осталось в прошлом.

Я смотрю на свое поколение — ни один не создал свой театр, как это сделал Смирнов-Несвицкий, Додин («МДТ»), Товстоногов («БДТ»), Григорий Козлов («Мастерская»), Лев Эренбург («Небольшой драматический театр»). Время поменялось. Как будто интереснее ставить спектакли в разных театрах, если ты востребован.
Получилось в одном — зовут в другой. И ты не связан ощущением дома, за который тебе нужно отвечать.

— А вот в Ленсовета Бутусов, например, был лидером?

— Да, Юрий Николаевич был лидером, но он пришел в уже созданный театр. Да, он с самого начала выделялся на фоне всех, талантливейший режиссер, переформатировал Театр им. Ленсовета, переделал под себя и под свой художественный взгляд. Вы правильно сказали, он был лидером.

— Как любитель театра достаточно погруженный, могу сказать, что спектакли в театре «Суббота», имеют абсолютно ваш почерк, практически в каждом для меня читается ваш подход. Поэтому мы могли бы сказать, что и театр «Суббота» связан с вами, с вашим видением театральной жизни и постановок.

— В моих постановках мой почерк виден, но моя идея, и директор театра это поддерживает — все-таки приглашать другие имена, других режиссеров.

— Одно другому не противоречит, но остается дух главного режиссера, которым все пропитано.

— Со стороны виднее. Мы приглашаем режиссеров, которых хотели бы видеть, они предлагают материал, который мы бы хотели, чтобы шел в театре. Кто-то вырастает из нашего фестиваля Stories. Спектакль «Море» появился так. Недавно Екатерина Шихова и «Содружество негосударственных театров», используя грант ООГО «Российский фонд культуры», выпустили на нашей сцене спектакль для подростков «Гудбай Китти» по пьесе из конкурса Stories. И это вообще другая эстетика. Но, наверное, это просто темы общечеловеческие. У человека должны быть понятия добра, зла, любви, правды, честности, искренности. И хотелось бы, чтобы это в театре было, чтобы он не превращался в завод по выпуску спектаклей, где преобладает только форма. Хочется говорить о том, что мы должны любить друг друга, уважать, уметь договариваться и беречь друг друга.

— К теме странствующих режиссеров: с Ларисой Регинальдовной Луппиан мы обсуждали вашу совместную работу с театром Ленсовета. Как поступило это предложение, с каким ощущением вы пришли туда, как вам работалось и удалось ли реализовать то, что вы хотели?

— Лариса Регинальдовна посмотрела пару моих спектаклей, разговор о работе до этого уже был. Театральный петербургский мир маленький, это не московский, мы все друг друга знаем.

Я перебирал, думал, что можно предложить. И вдруг вспомнил пьесу «Счастье моё», я ее знал давно — по театру «На Литейном», по фильму, который запал в душу. Перечитал и подумал, что хотел бы в наше время сделать эту историю.

По поводу работы: во-первых, были два молодых актера, они показывали этюды, делали много моих заданий, мы долго репетировали. Это был большой плюс — долгая дистанция, почти полгода. И всё, что по художественно-постановочной части просил я или художник Дмитрий Разумов — нам всё обеспечили. Нам даже сделали площадку в размер сцены, на которой мы репетировали. Как актеры мне рассказали, эту идею Бутусов привнёс в театр. Заранее строят декорацию в репетиционной комнате сразу так, как это будет в спектакле, то есть не нужно потом масштаб менять. Это было для меня радостью и удивлением. Спектакль обсуждали, принимали, пожелания высказывали, но никаких изменений он не претерпел. Я могу сказать, что в Театре им. Ленсовета все сложилось для меня лично творчески и по любви. И когда я ходил на спектакль, корректировал что-то, мне показалось, что актеры тоже играют его с любовью.

— Вы набрали свой актерский курс.

— Да, сейчас они второкурсники, их надо растить. Стараюсь очень много в них вкладывать, педагогов приглашаю. Было 80-летие кафедры пластического воспитания РГИСИ, и я был очень рад, что и мой курс показал номер на учебной сцене. Они меня очень греют. Я давно хотел набрать курс, но никогда не думал, что студенты будут давать столько сил. Бывает, конечно, и рутина, дисциплина — всё это есть. Но они очень заряжают. Когда что-то у них получается, и ты думаешь: «Верной дорогой идём. Я бы не смог такого придумать». Курс — это ответственность, сейчас даже приходится отказываться от поездок, если куда-то зовут.

— Что бы вы хотели в них заложить, что сказать через них?

— Обучить их актерской профессии. У меня идея такая, чтобы они могли владеть разными школами, но все равно стояли, как на фундаменте, на нашей петербургской школе, поэтому на курсе преподают разные педагоги — актер БДТ им. Г. А. Товстоногова Андрей Феськов, Виталий Любский — один из лучших педагогов РГИСИ, с моей точки зрения, Сергей Соболев, которого я много лет знаю, молодая актриса нашего театра Кира Калашникова. Мы пытаемся вложить в них максимально, чтобы потом пошла отдача. Мы уже создали один спектакль — «Летний сад». Идет у нас в мастерской два раза в месяц. Есть такое упражнение — актерское наблюдение, я им давал задание ходить в Летний сад и наблюдать за людьми в саду, их поведением, за тем, что их окружает, как живет сад. Я назвал это мимолетностью, такие кусочки жизни. Мне кажется, очень важно начать играть со второго курса на зрителя для студентов. Может быть, я тороплюсь, но у меня такой взгляд.

— Есть у вас как у главного режиссера идеи: вот этого студента, когда он выпустится, я бы хотел пригласить в труппу «Субботы»?

— Конечно, есть, но у меня нет педагогического опыта, как у тех педагогов, которые уже много курсов выпустили. Бывает такое, что ничего не получается у студента, потом вдруг что-то происходит, он резко догоняет, а кто-то был лидером с первого курса, как ни выйдет, думаешь: надо его на сцену быстрее, а потом начинается со всех сторон — у них очень много дисциплин: сценическая речь, сценические движения, вокал, и когда они это все соединят — трудно сказать. Мечта моя — всех их взять, было бы помещение, и они бы все работали.

— Вы их отбирали сами?

— Был большой конкурс в РГИСИ. Но я очень сильно прислушивался к опыту педагогов, потому что иначе можно промазать. Я же смотрел на них как режиссер. Мне казалось: всё, я этого сейчас на эту роль возьму, этого — туда, этого — сюда. Меня держали за руки семеро. И я остывал, конечно, и понимал, что это абитуриенты. Увлекаешься человеком, тем более, когда вдруг выскакивает его талант на фоне других ста человек, которые тебе читали до него. Но ведь именно в этот момент что-то могло соединиться в этом человеке. И мы обсуждали между собой, что выбираешь все равно как будто «по группе крови». Я, конечно, прислушивался к педагогам по речи, по вокалу. Современный артист хорошо бы, чтобы и пел.

— У вас же в театре все поют?

— Актерски все. Чувствуют. Актерская песня — есть такое понятие.

— На мой взгляд, вся выстроенная советская киноиндустрия и театральная в том числе потонула и практически ничего не оставила после себя современной России. Все, что сейчас мы видим в кино, театре — уже постсоветское, как будто преемственности не было.

— В 90-е вообще ничего не происходило. Черная дыра. Я вспоминаю своего мастера Геннадия Алексеевича Кустова, я не знаю, как он жил на ту зарплату. Нам, студентам, тогда не платили стипендии, как-то мы выживали, молодые. А он как выживал? А остальная масса людей? Работали везде, где-нибудь, кем-нибудь, как-нибудь. Читаешь, что Товстоногов мог долго репетировать, спектакли выпускались по году, фильмы снимались по году. Это было другое время. Время качества, время подробного анализа. Единственное, с театром немного по-другому, все же театр был сохраннее. И эти 10 лет с 2015-го, даже, может, и раньше — это взрыв театра.
В Щукинском мне преподавал Михаил Борисович Борисов, сам щукинец, но даже он вел «Русское лото», вы все видели его, мужчину с усами. Наверное, он вел программу не потому, что ему хотелось попасть в телевизор. Он был умный, интеллигентный, интеллектуальный человек. А плюс еще технологии, смотрите, как они нас поменяли, сейчас можно на айфон снять фильм, а ведь целая киностудия раньше нужна была. Сейчас никто не нужен.

И театр сейчас разный, причем, мне кажется, БДТ сохранился, Александринка сохранилась, преемственность первого и ведущего театра МХТ — тоже. Должны быть любые театры, потому что они все равно гуманистической направленности, они так или иначе помогают людям.

— Давайте о планах поговорим.

— На последней премии «Золотой софит» [Высшая театральная премия Санкт-Петербурга] нам вручили премию «За лучший спектакль малой форма» за спектакль «Никто не приехал» с нашего фестиваля коротких пьес Stories. Это о наших маленьких победах. Сейчас идут репетиции спектакля режиссера Андрея Опарина, к марту ожидаем премьеру. В начале года пройдет очередной фестиваль Stories. Уже седьмой. Сейчас и Комитет по культуре стал поддерживать фестиваль. Благодаря фестивалю на основной сцене у нас идут три спектакля, на малой — около четырех. Спектакль «Война завтра не закончится» даже получил спецприз «Золотой маски». За этот сезон мы выпустили «Море», мой спектакль «Лицо сестры в сиянии стекла», масштабную работу Влада Тутака «Настасья», такого формата у нас еще не было, это 4-часовой спектакль, его второй спектакль в «Субботе», первый — «Родькин чердак».

— И сцена, и зрительный зал в театре буквально в шаговой доступности. Какие у этого плюсы и минусы?

— Мы заложники своих маленьких пространств. Есть минусы для постановочной бригады — сложно занести, поставить и вынести декорации. Большой вопрос и с тем, где их хранить. Еще один минус, финансовый, затраты у нас такие же, как у больших театров: заняты актеры, свет, звук и так далее, но получаем финансово мы меньше, потому что у нас 96 мест. А плюсы? Это другое воздействие, зрители сразу попадают в поле актеров. Актеру трудно соврать. И это всегда разговор со зрителем. Кого-то это закрывает, но если правильная интонация, то все собирается, и зрители это смотрят с удовольствием.

Они могут тихо говорить, но все будут слышать. С другой стороны, они это пространство могут «порвать», как, допустим, в «Ревизоре» или в «Планете людей», открыть его, раскидать, снова собрать. Вот это второе пространство, где мы находимся, «Флигель», мы сделали недавно, раньше здесь был репетиционный зал, хранились декорации. Теперь идут спектакли. Мне кажется, очень хорошее и уютное место. Нам дали еще одно помещение — на ул. Константина Заслонова, 15. Когда проект будет готов, появится еще одна сцена, еще одно дополнительное пространство, правда, снова камерное. Я хочу сделать там зал для лекций, встреч, вечеров. А когда вырастут студенты, это будет сцена под них. У театра будет основная сцена, где большие наши актеры играют, а будет вторая, где будет более студенческая среда. С возрастом понимаешь, что фраза «Театр — дело молодое» — это правда. Придумывать что-то, ставить эксперименты с состоявшимися актерами достаточно сложно, они уже много сыграли, а с молодыми еще можно попробовать что-то.

Мне кажется, что у каждого времени свой театр, они по-другому мыслят, по-другому реагируют. Ты даже не ожидаешь этой реакции, они считывают по-другому. Этим и хорош театр, что он всегда про сегодня.

— Чем «Суббота» в принципе отличается от других театров?

— Это камерность, у больших театров все большое, красивое, серьезное, мы чуть-чуть несерьезные. И самое главное — мы хотим говорить про человека, о человеке, говорить, что человек — это не венец, он слабый, иногда растерянный, иногда веселый, но он теплый и живой.

— У вас есть какой-то ваш спектакль, где вы наиболее полно высказались как режиссер?

— Сложно сказать, все спектакли, даже те, которые вроде бы не получились, живут, и ты думаешь о них. В момент постановки греет какая-то тема, я так работаю — нахожу точки соприкосновения, а потом проходит время, и я иногда думаю: как, почему, зачем я так сделал. Театр, как река. На премьере происходит только фиксация спектакля, а дальше он продолжает жить в потоке чувств, энергии артистов, эмоций новых зрителей, и вообще всего окружающего нас. Есть знаковые для меня спектакли, которые я очень люблю — особенно это касается первых спектаклей.

«Суббота» очень много мне дала, потому что стать главным режиссером в Петербурге такого маленького искреннего театра — это подарок судьбы. В больших театрах все устроено по-другому. Здесь всё на расстоянии вытянутой руки. И главное — у меня есть возможность ставить спектакли, которые я хотел бы ставить. 24-й год был очень урожайный. Я поставил еще спектакль «Полярная болезнь» в театре им. В. Ф. Комиссаржевской. И хочу вспомнить Виктора Абрамовича Новикова, он меня позвал, я принес три пьесы и был поражен, потому что он выбрал современную пьесу. Так, благодаря ему я поставил спектакль, который очень люблю. Это женская история про 90-е. И вроде бы пьеса написана для маленького камерного театра, но мне было интересно ее сделать на большой сцене с художником Анваром Гумаровым, один из лучших художников, как мне кажется, сегодня.

— У «Субботы» много театров по соседству, в том числе очень больших, боитесь ли вы конкуренции?

— Это, наоборот, хорошо, мне кажется. Надо сделать театральный квартал или театральный округ. Это место само организовывается тут.

— Впереди у нас пятый фестиваль «Владимирский LIVE». Конечно, хотелось бы еще раз пригласить поучаствовать в нашем фестивале. Как вы воспринимаете фестиваль? Фестиваль для небольшого округа — нужен ли он вообще?

— Я считаю, хорошие начинания нельзя бросать. У нас была такая история с нашим фестивалем Stories. Первый год мы как его провели, второй год у нас был краудфандинг, третий год хотели его закрыть, но я очень упрямый, говорю: «Давайте как-нибудь проведем». Нужно проводить, потому что люди вовлекаются, многие жители узнали о нашем театре, которые живут в нашем округе и не знали о нас. Задействованы такие хорошие коллективы. У нас, помните, была идея шествия еще в первый год? Нельзя бросать это, нужно развивать, притягивать, искать волонтеров, финансирование. Я вспоминаю песню Окуджавы: «Не оставляйте стараний, маэстро, не убирайте ладони со лба». Она бодрит.