«Пять женщин, предавшихся любви»: режиссёр Андрей Опарин о премьере в театре «Суббота»
О чём расскажут «Пять женщин, предавшихся любви»
Премьера театра «Суббота» выросла из японской классики — одноимённого сборника новелл писателя Ихары Сайкаку. Эти пять историй, созданных в XVII веке, изображают жизнь Японии без прикрас: с её высоким и низким, поэзией и пороком. Сайкаку обнажает тёмные стороны общества своего времени, и «Пять женщин, предавшихся любви» — яркий тому пример. Его героини нарушают семейный уклад и преступают законы конфуцианской морали, хотя знают: за измену мужу грозит смертная казнь.
В первой новелле девушка уходит в монастырь после гибели возлюбленного, ложно обвинённого в воровстве. Во второй — «о бондаре, открывшем своё сердце любви» — горничная О-Сэн добровольно обрывает свою жизнь, чтобы избежать позора. В третьей замужняя хозяйка дома О-Сан влюбляется в молодого Моэмона и пытается сбежать к счастью, но расплата настигает и её.
О-Сити из четвёртой новеллы настолько одержима чувствами к самураю, что поджигает собственный дом — лишь бы увидеть его снова. На этом фоне выделяется чуть более оптимистичная пятая история о Гэнгобэе много любившем. О-ман и Гэнгобэй сходятся, живут короткую счастливую жизнь, но затем их страсть угасает, и они вновь остаются одиноки.
Чтобы петербургский зритель прочувствовал весь калейдоскоп эмоций, вложенных в новеллы Ихары Сайкаку, режиссёр Андрей Опарин решил соединить японские образы с отечественным контекстом. За основу он взял прозу Варлама Шаламова — рассказы «Галстук» и «Воскрешение лиственницы».
Героиня первого — дочь эмигранта, обосновавшегося в Японии, искусная вышивальщица Маруся Крюкова. Её образ стал смысловым мостиком между японской мудростью и русским восприятием. История Маруси не менее трагична, чем судьбы пяти женщин Сайкаку. В конце 1930-х её с братом вернули из Азии в СССР под арестом, затем на допросе сломали девушке ногу, а после сослали на Колыму.
Там рукодельный талант Маруси заметили, и она устроилась работать в «Дом директора». Когда у Маруси открылся остеомиелит, её вылечил местный врач — в благодарность она вышила ему галстук, который позже отобрал заместитель начальника больницы. Но даже эта несправедливость не смогла стереть искреннего порыва, который родился в невозможных для жизни условиях. А потому, главное здесь — не потеря, а дар и свет человечности, пробивающийся даже сквозь колымский лёд.
Усиливает эту мысль и другой шаламовский символ — сухая веточка лиственницы, посланная с Колымы в конверте и зацветшая в московской квартире. Мёртвое, казалось бы, навсегда, вопреки всему даёт ростки — это и есть непобедимость жизни и воскрешение. И в этой точке неожиданно сходится всё: проза Шаламова, смыслы Сайкаку, для которого любовь означает бессмертие, и философия японского синтоизма.
О том, как эти непростые смыслы удалось перенести на сцену, и почему японский классик зазвучал в унисон с русской прозой, мы поговорили с режиссёром премьеры Андреем Опариным.
Андрей Опарин. Фото Алексея Иванова
— Во-первых, это сложный автор, которого на родине называют японским Сервантесом. Его тексты — интересное поле, они обладают игровым и карнавальным потенциалом. Когда берёшь такой текст, ощущаешь себя дураком. Кажется, что это невозможно перенести на сцену, но именно здесь появляется шанс оказаться там, где раньше не был.
А во-вторых?
— Это просто прекрасная литература. Вот если тот же Кавабата или Кобо Абэ как-то ещё на слуху, то Сайкаку — нет, хоть его и стали издавать чаще. В Японии он 200 лет был вообще запрещён, считалось, что его произведения это что-то о разварте. Хотя там сплошная жизнь, которая кипит, бьёт ключом. Пусть местами странная, кривая, смешная, непредсказуемая, но живая.
Как вам кажется, вам в итоге удалось разгадать этого автора?
— Сайкаку — очень сложный, многоэтажный. И чем сложнее автор, тем сложнее лабиринт. Нам повезло, что у нас есть хороший перевод на русский язык от поэтессы Веры Марковой. Он лучше, чем английский. Но от того, что он такой «гладкий» труднее пробиться в дисгармоническое. Понять, почему запрещали эту литературу. Как мне кажется, Сайкаку лукав, а ещё он всё время цитирует классиков. Подобные коды рассыпаны по всему произведению. Я не говорю, что Сайкаку лютый постмодернист, нет. Он способен на наив и детскую простоту.
Почему в основу спектакля легло произведение XVII века. В чём его актуальность сегодня, учитывая, что в его центре — конфуцианская мораль?
— В 2026 году хочется поговорить о ценности человеческой жизни, вне идеологии и концепции. К тому же, Япония — это зазеркалье России, а Япония XVII века — пространство практически сюрреалистическое, почти сон. Чтобы мы могли услышать Сайкаку сейчас, в XXI веке нужен странный коктейль — мы обратились к Шаламову, чтобы сделать своеобразный смысловой мостик, всё-таки мы делаем спектакль не про японцев, как нацию, а про людей в целом. Здесь также уместен вопрос писателя: как остаться человеком в нечеловеческие времена.
Произведение, положенное в основу — сборник нескольких новелл. Что зритель увидит на сцене: «канон» Сайкаку или своеобразный сюжетный калейдоскоп?
— Это будут пять новелл, которые перетекают одна в другую. Получится своего рода «открытый театр». Не вполне каноничный ход выбрали для пятой новеллы — в неё мы заходим через линию отношений мужчины и женщины. Это будет своего рода разрушение формата — там будет разговор артиста с артистом, куда вмешивается текст Сайкаку. Герои окажутся на грани разрыва — в точке, где поймут: вместе им не быть.
Вернёмся к Шаламову, как эти разные миры сошлись на сцене театра «Суббота», что их связывает?
— Мне нужен был мостик, за который я мог бы зацепиться сердцем, чтобы подобраться к Ихаре Сайкаку. С Шаламовым я работаю давно (в 2021 году режиссёр поставил спектакль «Анна Ивановна» по одноимённой пьесе Варлама Шаламова в ижевском театре «Молодой человек», а в 2013-м — «Колымские рассказы», — прим. ред). Ещё летом мы говорили с художницей Стефанией Граурогкайте, и я сказал ей, что в спектакле нам понадобится женщина с русским авторитетом. Я тогда ещё не понимал зачем, но чувствовал: она нужна.
В Японии есть сады камней — там каждый элемент работает на общую гармонию. Нам не хватало одного такого камня — камня контраста, который добавил бы дистанцию и отстранённость. И тут я вспомнил «Галстук» из «Колымских рассказов».
Так возник образ Маруси Крюковой? Как он раскрывается в постановке?
— Маруся Крюкова — реальный человек. Дочь эмигранта, жившая на окраине Киото, невероятная вышивальщица и рукодельница со страшной судьбой. В конце 1930-х ей исполнилось восемнадцать, а в 1939-м они с братом неожиданно оказались во Владивостоке, где их арестовали. Потом была Москва: на допросе Марусе сломали ногу и отправили в Магадан. Там с ней и познакомился Шаламов — в те годы он работал фельдшером. История их встречи сохранилась в его записной книжке.
Так у нас появились две фигуры — Маруся и фельдшер. Появляется история любви, которая так и не сложилась, в силу причин от них не зависящих. На этом же фоне разворачиваются истории любви Сайкаку — такие же обречённые. Такой странный коктейль возник, чтобы историю XVII века смог услышать сегодняшний зритель.
«Галстук» — не единственное произведение Шаламова, к которому вы обращаетесь в постановке. Есть ведь ещё и «Лиственница»?
— По сути, история Маруси Крюковой — о победе любви. А вот «Лиственница» венчает весь этот карнавал Сайкаку. Этот рассказ почти как поэзия, ведь по сюжету с Колымы, в конверте, приходит веточка лиственницы, которая чудом зацветает в московской квартире. Не у всех так бывает. Нужны дополнительные духовные силы, чтобы это случилось. И вот сам по себе этот кислый колымский запах значит не только умирание, но и запах жизни и преодоления.
Увидит ли зритель в постановке другие необычные образы?
— Вообще на репетициях к нам пришёл образ, о котором мы и не думали изначально. Это Егор Летов. Он может показаться кричащим, но, мне кажется, каждая его строчка — о любви и жизни. Точно так же, как у подлинного поэта, который не может не испытывать любви к жизни. Ведь даже после смерти жены и слепоты дочери Сайкаку не ушёл в трагедию, а продолжил впитывать этот мир и хулиганить. По текстам видно, что он ужасный ёрник — именно поэтому я называю его панком. В постановке образ Летова не будет явным, но его дух можно будет ощутить в самом Сайкаку.
Сайкаку был основоположником нового направления в прозе — укиёдзоси (книги об изменчивом / текущем мире, где всё бренно, ненадежно). Можно ли считать, что каждая из героинь пяти новелл обречена, как принято в этой литературной традиции?
— Помимо обречённости в произведениях укиёдзоси есть ещё и сиюминутность. Драматург спектакля Екатерина Златорунская сформулировала это так: ты живёшь твёрдо, трезво понимаешь, что ты смертен, а жизнь до смешного маленькая и всё, что у тебя есть — момент. От того и рождаются к ним нежность и одновременно напряжение.
В укиёдзоси такие моменты буквально протекают, но их герои хватают их жадно, как и сам Сайкаку — в четыре глаза — за себя и слепую дочь. Почти все в его новеллах практически дети — им по 18-20 лет. Получается, что как только они полюбили и могли бы начать жизнь их уже встречает смерть. Пронзительный шлейф у этих историй.
Летом 2025 года артисты посещали Японию для подготовки к спектаклю. Что им дала эта поездка в контексте постановки?
— Актёры побывали в Осаке, Киото, там их водили на кабуки и знакомили с культурой. Думаю, ребята привезли оттуда ощущение «зазеркалья», деликатности, личных границ. Кроме того, это место поистине сказочное — там приживается всё — синтоизм, православие, дзен-буддизм. У них всё находится в диалоге — деревья, камни, человек. При том последний — не вершина творения, а часть гармоничного целого.
С 2017 по 2022 год вы были участником режиссерской лаборатории Союза театральных деятелей России под управлением Ю. Н. Бутусова. Что почерпнули от мастера и, возможно, использовали в этой постановке?
— Так или иначе, для меня весь спектакль — это большой разговор с ним. Потому что раньше так и было. Например, выпускаю премьеру — отправляю фотографии, и он мне отвечал, я серьёзно с ним советовался. Я его очень любил и как художника, и как настоящего поэта. Это был старший коллега, место которого теперь пустует. Не стало человека, который мог бы сказать: «Ты дурак, что ты делаешь?» — или, наоборот, похвалить.
В спектакле будет несколько «приветов», но не в открытую — кто заметит, тот заметит. Для меня это ещё и диалог о том, как жить дальше, оставаясь в профессии. В каком-то смысле я верю, что никто не умирает. Сайкаку, Шаламов и вот теперь Юрий Николаевич — они все для меня живые.
Сколько длится спектакль «Пять женщин, предавшихся любви» и сколько в нём задействовано артистов?
— Мы планируем хронометраж в 2 часа 45 минут с одним антрактом. Что касается актёров, в этом спектакле занята почти вся «Суббота», то есть около 20 человек. Мы могли уложить повествование в 5-6 героев, но решили, что нужно взять пример с Брейгеля и Сайкаку — заполнить телами всё полотно.
О чём больше этот спектакль: о любви или о пороке?
— Про любовь. Как я уже говорил, мы считаем, что Сайкаку смотрел на мир не только своими глазами, но и глазами дочери. Этот взгляд любящий, принимающий человека даже в дисгармонии. Он вглядывался в то, что отвергало японское общество.
Когда состоится премьера спектакля «Пять женщин, предавшихся любви» и где купить билеты
Премьерные спектакли по сборнику новелл японского писателя Ихары Сайкаку пройдут 7, 8 и 9 марта 2026 года на основной сцене театра «Суббота». На первый вечер уже аншлаг, но на остальные даты билеты ещё можно купить на сайте театра и на «Горбилете». Повторные показы запланированы на 21 марта, 21 и 30 апреля, а также 31 мая.
Режиссёр постановки — Андрей Опарин, сценограф и художник по костюмам — Стефания Граурогкайте, художник по свету — Эмиль Авраменко.
