Петербургский театр «Суббота» выпустил к женскому празднику премьеру с интригующим названием — «Пять женщин, предавшихся любви».

В основе — книга классика мировой литературы XVII века Ихара Сайкаку. Это произведение — своеобразный японский «Декамерон», и впервые в российском театре появляется на сцене.

Как рассказали в театре, в прошлом году группа артистов совершила исследовательскую экспедицию в Японию. Актеры посетили Токио, Осаку и древнюю столицу Страны восходящего солнца — Киото, побывали в музеях и храмах, рассказывающих о культуре средневековой Японии, приняли участие в древних обрядах и окунулись в местную городскую жизнь. Глубокое погружение в культуру эпохи Эдо было необходимо, чтобы лучше понять уклад Японии прошлого в работе над новым спектаклем.

Режиссер Андрей Опарин — из Ижевска. Корреспондент «РГ» поговорила с ним.

Почему вдруг Сайкаку? У меня такое ощущение, что вы увлекаетесь Японией, верно?

Андрей Опарин: Да, я люблю Японию. Мне кажется, это такое русское зазеркалье. Мы друг в друга всматриваемся, они смотрят на нас, мы — на них. Там есть культ чистоты, красоты, гармонии, созерцательности — все, что мне дорого. Я наполовину удмурт — по маме, а удмурты — лесные жители, которые так, в общем-то, инкрустированы, вставлены в лесной ландшафт, как язычники. Язычники, удмурты, синтоизм — это тоже языческая история, основа всех японских мировоззрений. Я считаю, что удмурты — тайные японцы.

С книгами Сайкаку меня познакомил мой друг Денис Осокин, замечательный русский писатель, автор «Овсянок». Он большой любитель средневековой китайской и японской литературы. У него есть список литературы, который он рекомендует слушателям своих литературных курсов. Он прислал этот список мне, и там был Сайкаку. Прекрасный автор. У него столько юмора, жизненной энергии. И такая карнавальная стихия, мир как бы вывернут наизнанку. Его называют японским Сервантесом. Он берет то, что делал Сервантес, каноны, скажем, рыцарского романа, и цитируя его, играя с ним, выбирается в другое пространство — в пространство жизни.

Почему вдруг Сайкаку? У меня такое ощущение, что вы увлекаетесь Японией, верно?

Андрей Опарин: Да, я люблю Японию. Мне кажется, это такое русское зазеркалье. Мы друг в друга всматриваемся, они смотрят на нас, мы — на них. Там есть культ чистоты, красоты, гармонии, созерцательности — все, что мне дорого. Я наполовину удмурт — по маме, а удмурты — лесные жители, которые так, в общем-то, инкрустированы, вставлены в лесной ландшафт, как язычники. Язычники, удмурты, синтоизм — это тоже языческая история, основа всех японских мировоззрений. Я считаю, что удмурты — тайные японцы.

С книгами Сайкаку меня познакомил мой друг Денис Осокин, замечательный русский писатель, автор «Овсянок». Он большой любитель средневековой китайской и японской литературы. У него есть список литературы, который он рекомендует слушателям своих литературных курсов. Он прислал этот список мне, и там был Сайкаку. Прекрасный автор. У него столько юмора, жизненной энергии. И такая карнавальная стихия, мир как бы вывернут наизнанку. Его называют японским Сервантесом. Он берет то, что делал Сервантес, каноны, скажем, рыцарского романа, и цитируя его, играя с ним, выбирается в другое пространство — в пространство жизни.

Жанр спектакля — городские истории. О жизни, любви, измене, смерти, расставании…

Андрей Опарин: Да, главная тема — кратковременность жизни, ее текучесть. Это жанр укиё-дзоси («современные рассказы»), как раз в XVII веке случился расцвет этой прозы, в переводе буквально — «рассказы о плывущем мире». Не самурайский долг строгих канонов, а мир повседневности, изменчивости, который открыл Сайкаку.

Я не видела другие ваши спектакли, но мне кажется, для вас очень важна музыка. У вас хорошая музыка подобрана, хиты о любви, а потом Цой звучит… И публика на это очень хорошо откликается.

Андрей Опарин: Какой-то мудрый человек говорил, что всякое искусство стремится стать музыкой. Я считаю, да, наверное, это высшее, на что способно искусство — стать музыкой. Музыка напрямую разговаривает с сердцем человека, вне концепций, скажем так… Музыка и поэзия — самые емкие в мире людей языки общения, способные передавать образ и чувство.

Здесь я шел от Сайкаку, потому что он укоренен в народную культуру — в театр кабуки, сочетающий драму, танец и музыку, а кабуки родился на площади. В XVII веке находился на территории веселого квартала. Публичные дома и кабуки. То есть это было пространство перевернутое, такое карнавальное. И Сайкаку — житель этого пространства в том числе, хотя закончил жизнь монахом.

Сайкаку — витальный автор. В его прозе встречаются шлягеры его времени. Он тоже с ними работает. И ты думаешь: надо делать, как он. Актриса предложила вставить в действие песню «Мама Блю» (Mamy Blue). А когда я посмотрел перевод текста, то просто прослезился. Сын возвращается домой, испытывая чувство вины перед матерью, потому что самое главное ей не сказал, а матери уже нет в живых…

И песни становятся популярными неслучайно. Это тоже становится частью фольклора городского или мирового, но это фольклор. И с ним Сайкаку работает очень остроумно, и нам дает такую возможность: и вы работайте, смотрите на вашу жизнь, вашу современность, и с ней взаимодействуйте. Просто идешь за ним, и он, мне кажется, радуется тому, что это происходит.

Самый главный вопрос, который у всех возникает, почему вы соединили произведения Сайкаку и Шаламова? Япония и колымские рассказы…

Андрей Опарин: От Шаламова в спектакле история Маруси Крюковой, героини рассказа «Галстук». В Ижевске идет мой спектакль «Колымские рассказы» — в театре «Молодой человек». И когда мы стали работать здесь с японским материалом, сначала «отправились» со Стефанией, художником, в Японию. В какой-то момент я понял, что чего-то не хватает, нет никакой моей сердечной связи с этим пространством. Я еще не знал, что это будет Маруся Крюкова, и попросил Стефанию сделать эскиз женщины в платке. Потом, спустя время, понял, что это Маруся Крюкова. Она же дочка эмигранта, жившего на окраине Киото, искусная вышивальщица. Приехала на родину из Японии в конце 30-х годов. Родилась и воспитывалась там. Значит, могла сама читать произведения Ихара Сайкаку, или ей мог читать старший брат или отец… Так или иначе, Япония для нее — это ее детство, ее рай, там она осознала себя человеком, и творчество Сайкаку для нее — часть этого детского мира.

А я очень люблю Марусю и Шаламова. Шаламовым можно бесконечно заниматься. В театре он не открыт, на самом-то деле. И как прозаик, и как поэт, и как драматург. А через Марусю мы стали как-то, в общем, потихоньку продвигаться. Каждая новелла называется в инсценировке «Вышивка». Вышивка первая, вышивка вторая, третья, четвертая. А пятая вышивка называется «Моно-но аварэ» — «печальное очарование вещей» по-японски. И для меня возникла связь. Какой бы чудесной ни была книга «Пять женщин, предавшихся любви», все равно вопрос возникнет: почему мы сегодня это играем? Почему я сегодня беру этот чудесный японский текст? А Маруся создает систему координат, в которую эти рассказы помещены как инструмент спасения ее души, память о красоте, о вышивках, которые хранят ее от расчеловечивания, метафизического холода севера. Маруся Крюкова — наш добрый ангел, который в этот художественный мир Сайкаку нас приводит.

«Благодаря Сайкаку и Шаламову»

Сценографией и костюмами занималась наш замечательный петербургский художник Стефания Граурогкайте. Огромное удовольствие доставила ей эта работа, призналась она корреспонденту «РГ». Япония в ее театральной жизни была однажды, более 20 лет назад. Тогда вместе с режиссером Владимиром Тумановым выпустили спектакль «Парчовый барабан» по пьесам Юкио Мисимы в Малом драматическом театре — Театре Европы.

«Я из тех художников, которые поначалу новой работы думают: я ничего не знаю, не понимаю, и даже кажется, что рисовать не умею. Но потом шаг за шагом… — рассказала Граурогкайте. — Важно, что произошла встреча с замечательным режиссером Андреем Опариным — он все видит, чувствует, понимает и принимает твои предложения. Только намекнет — и ты понимаешь его. Это настоящее явление в моей жизни, даже не ожидала. А еще встреча с художником по свету Эмилем Авраменко. Могу сказать, что я счастливый человек — у меня случились две великолепные встречи. Благодаря Сайкаку и Шаламову. Все происходило легко, словно само собой».

К слову

На премьеру пришел генконсул Японии в Санкт-Петербурге Мацуо Хироки, сказал хорошие слова режиссеру и актерам: «Вы показали прекрасный спектакль, я получил большое впечатление. И конечно, порадовало то, что вы поставили на своей сцене — впервые в России — произведение великого японского писателя Ихара Сайкаку. У вас прекрасные костюмы, вы прекрасно говорите и танцуете, мы видим японскую культуру, и у меня сложилось впечатление, что я нахожусь на каком-то японском фестивале... В спектакле подчеркивается связь Японии и России. От души хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали, а мы увидели».