Владислав Тутак называет свой спектакль по «Идиоту» Достоевского — «Настасья». Начинается он с эпиграфа: на падуге появляется текст, написанный режиссером, его же можно прочитать в программке спектакля: «Комната. Очень холодная черная комната, <…> Женщина, запертая в комнату, как в клетку. <…> Женщина как комната. Женщина и есть комната».

Это сомнительное на первый взгляд сочинение с ходу «включает» зрителя (в смысле — обескураживает) — дает «мужской» взгляд на Настасью Филипповну, лишает ее субъектности, дегуманизирует, менсплейнит место героини в галерее персонажей Достоевского (и тут же — переворачивает собственное восприятие, но об этом — позже). Режиссер сравнивает женщину даже не с вещью — с пространством. «Вещь есть пространство, вне коего вещи нет», — сказал когда-то Бродский, и именно это попытался сказать Тутак своим спектаклем, сравнив Настасью Филипповну со сгоревшей Комнатой. Эпиграф дает ключ к пониманию спектакля: перед нами пространство сознания главной героини, данное взглядом режиссера. Спектакль не предполагает «фемоптику», скорее — мужское представление о ней. Как если бы сложно-человеческое можно было понять через примитивно-предметное.

Вокруг Настасьи Филипповны строится драматургия — автор инсценировки Сергей Толстиков монтирует сцены романа таким образом, что она оказывается в центре повествования. При этом фабула романа остается неизменной, но акценты смещаются в сторону Настасьи: насилие со стороны Тоцкого, знакомство с Рогожиным, знакомство с Мышкиным, «дележка Мышкина с Аглаей (такая неуместная и снижающая весь «пафос» философии Достоевского сцена женского спора, кому же достанется психически нестабильный импотент, — словом, «мужская режиссура»), сожжение денег на вечеринке (отказ от предложения Гани Иволгина), сожительство с Рогожиным, смерть. […]

Далее читайте в журнале.